Дочери Батавии - Стефани Кунс

Лауренции. – Мейкен снова всхлипнула, коротко улыбнулась, и улыбка осветила ее лицо, как солнце, проглянувшее из-за туч. – Она сказала, что ей нужно потренироваться, но я уверена, что она меня потом отчитает и скажет, что я все делаю неправильно. – Она вздохнула и пробормотала: – Впрочем, пускай; если она ее уложит, я все стерплю.

Мейкен села на песок, сорвала листок с низкорослого кустарника и раскрошила его в кулаке. Саския опустилась рядом. С места крушения возвращалась весельная лодка с припасами. Все, что можно было увезти с корабля, постепенно переправляли на остров и складывали в центральную палатку. Сегодня лодка привезла мебель из капитанской каюты, среди перевернутых стульев виднелся свернутый ковер.

– Зачем нам это барахло? – Мейкен покачала головой, подняла воображаемый кубок и заговорила с благородным амстердамским выговором. – Слуга, подайте к ужину тюленье мясо! А на закуску к испанскому вину – жареную чайку. О, на завтрак тоже будет тюлень, говоришь? А на ужин – снова чайка? Превосходно!

Саския улыбнулась, радуясь, что к Мейкен вернулась прежняя веселость, но тут ее подруга нахмурилась и уставилась на океан, и Саския заметила у нее под глазами темные круги.

– На островах хорошо лишь отшельникам и сумасшедшим, – заметила Мейкен. – Тебе не кажется… что есть в этом острове что-то зловещее? – Не успела Саския ответить, как Мейкен добавила: – У рыбаков тысяча суеверий. Ты знала, что если в первый день плавания на корабле родится мальчик, это к счастью? Наверное, я и навлекла на «Батавию» несчастье, родив девочку.

Саския вспомнила, как размышляла о лунной болезни в ночь крушения, и подумала о значении, которое придавала медальону, лежащему у нее в кармане. Она заставила себя рассмеяться и откинулась на локти.

– Суеверия – это ерунда, и остров совсем не зловещий. А ты предпочла бы сейчас сидеть в шлюпке и плыть в Батавию? Вообрази – несколько недель в тесной лодке, да еще и со Званни.

Мейкен надула губы и прищурившись взглянула на клубившиеся над горизонтом облака.

– И все равно мы здесь в ловушке.

– Но здесь, на острове, нет ничего дурного, Мейкен, – повторила Саския. – Все плохое, что было на корабле, мы привезли с собой. А этот остров создан Господом. Господь творит лишь благо.

– За исключением, пожалуй, этого. – Мейкен указала на небо и произнесла с уверенностью дочери рыбака: – Будет гроза.

21

Арис

– Хвала Господу, что уберег нас от вчерашней грозы.

Ветер уносил тонкий голос преподобного Бастианса, стоявшего за импровизированной кафедрой – перевернутым деревянным ящиком. Арис вспомнил, как строго командор требовал, чтобы все посещали службу, но в это воскресенье проповедника пришли послушать лишь пара десятков выживших.

– Спасибо, Господи, что послал нам дождь. Мы молимся о тех, кто в море; да убережет их твоя десница.

Проповедник имел в виду командора Пелсарта и прочих, отправившихся в плавание на шлюпке. На борту «Батавии» уже никого не осталось. Когда на остров обрушился шквальный ветер, а ливень избороздил песок, корабль переломился надвое, и океан поглотил его несчастные останки.

Арис стоял склонив голову, но мысли его блуждали. По просьбе совета Франс произвел подсчеты. Около семидесяти человек утонули во время кораблекрушения и умерли от жажды и болезней в первые дни на острове. Еще шестьдесят уплыли на шлюпке. Некоторые из тех, кто остался на корабле, смогли добраться до берега, а кто-то не пережил вчерашнюю грозу. Итого на Кладбище «Батавии» оказалось чуть более двухсот человек.

– Аминь, – сказал преподобный Бастианс и завершил молитву словами, которые так любила мать Ариса: «Благословен Бог отцов наших; Он ведет нас сквозь бури и шторма». Любимые строчки матери застревали в горле.

Бастианс вытянул руки и благословил паству.

– Господь да укрепит вас и дарует вам… – Последнее слово унес порыв ветра, и Арис решил, что это очень кстати. Дарует вам покой? Это было невозможно. Обстановка на острове была далеко не спокойной. Злость, тревога и отчаяние копились и подпитывали бурлящий котел недовольства; его содержимое выплескивалось, разжигая ярость и недоверие и порождая ежедневные стычки.

Франс, преподобный Бастианс и Габриэль созвали совет, чтобы обсудить распределение припасов; Арис тем временем сидел на берегу и смотрел, как волны захлестывают риф, с которым столкнулась «Батавия», почившая на дне морском.

За его спиной госпожа Бастианс жаловалась Юдит: мол, младший сын проповедника должен знать, что не пристало шалить по воскресеньям и тем более мочить чулки и пачкать их песком. Юдит покорно согласилась с матерью и отправила среднего брата, Йоханнеса, за мальчуганом, которого ждала взбучка.

Но Йоханнес быстро вернулся.

– Отец! – выкрикнул он. Его юный голос сорвался. Арис обернулся, чтобы узнать, что же так напугало мальчика. – Отец, там у пляжа в воде мертвец!

Арис и Франс, самые здоровые и крепкие из присутствующих, первыми добрались до утопленника. Он был привязан к обломку бушприта и плавал на мелководье. Судя по его виду, он пробыл в воде весь день.

– Это купец, господин Корнелис! – воскликнул кто-то, когда Арис и Франс вытащили кусок деревянной мачты из воды и положили на берег. – Он жив!

– Невероятно, – пробормотал Франс, развязывая веревки, которыми Корнелис был привязан к мачте. – Почему из всех погибших во вчерашнем шторме Господь решил спасти именно его?

На миг Арису показалось, что они опоздали: лицо Корнелиса под черным париком, в котором застряли водоросли и песчинки, было белым, как фарфор. Но когда Франс развернул его голову, купца пронзила судорога, из носа полилась пена, и он застонал.

Толпа с облегчением выдохнула.

– Это чудо, – объявил преподобный Бастианс. – Господь услышал наши молитвы. – Собравшиеся откликнулись звучным «аминь».

– Никакое это не чудо, – буркнул Франс Арису на ухо. – Корнелис отсиживался на корабле, потому что боялся утонуть. Когда начался шторм и у него не осталось выбора, он привязал себя к мачте.

Арис рассудил, что этот поступок странным образом сочетал в себе храбрость и трусость. Франс велел сходить за куском парусины, чтобы перенести купца в укрытие.

Пока они шли в больничную палатку, новость разлетелась по всему острову, и собралась большая толпа. Кто-то крестился, другие хлопали в ладоши, улыбались и выкрикивали приветствия. Корнелис нашел в себе силы поднять руку и помахать аплодирующим.

* * *

Прошла неделя. Франс, понизив голос, сказал Арису, пока они вдвоем латали дыры в больничной палатке:

– Не верится, да? Что это тот же человек, которого мы выловили из моря.

Не смущаясь любопытных взглядов, Корнелис вышел из палатки и зашагал по острову как король, прогуливающийся по залам своего дворца. На нем были парчовый камзол и алый плащ, отороченный золотым шнуром, белоснежные чулки, черные туфли с серебряными пряжками и