Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Из мокрой крысы – в короли, – согласился Арис.

Франс нахмурился.

– Это камзол командора Пелсарта.

Арис подметил это, когда несколько раз наведывался в палатку Корнелиса, проверяя, как тот идет на поправку. Корнелис занял палатку с припасами и устроил там все по своему вкусу: постелил ковер, подвинул винные бочки поближе к себе и уставил обеденный стол кубками, медными канделябрами и оловянными тарелками.

Сейчас Корнелис стоял на берегу и вглядывался в соседний остров, продолговатый, узкий и отделенный от Кладбища «Батавии» глубоким проливом.

Купец распустил совет и собрал новый. В него не вошли ни Франс, ни Габриэль, ни преподобный Бастианс с начальником военной полиции – Корнелис включил в него четырех офицеров и солдат, отобранных по непонятному принципу. Себя назначил главой совета и заявил, что отныне он управляет всем. Припасами. Оружием. Людьми, их перемещениями и действиями.

Арис знал, что Франс в ярости оттого, что его сместили, но разве мог он спорить с Корнелисом? Неподчинение купцу Ост-Индской компании приравнивалось к неподчинению самому королю. Купец стоял всего на ступень ниже Пелсарта в иерархии компании, которая всеми ими руководила. Теперь командовал он, а непослушание могло стоить Франсу карьеры.

Франт Конрад ван Хюссен, назначенный членом нового совета, везде следовал за Корнелисом, как придворный свиты за императором. Вот и сейчас он подошел и встал рядом с купцом на берегу.

– Главное, чтобы он не требовал всякий раз себе кланяться, – фыркнул Франс. Он посмотрел в другую сторону, прищурился и склонил набок голову. – Но, кажется, не только Корнелис надел новое платье.

Арис проследил за его взглядом и увидел Саскию: та сидела по-турецки возле Мейкен и пыталась развеселить ее малышку. Ветер растрепал ее остриженные волосы; она пригладила их руками и спрятала за уши выбившиеся пряди. Арис притворился, что пришивает заплатку и не слышит слов Франса.

Залатав прореху, он сказал:

– Пойду прогуляюсь. Может, разведаю что-нибудь.

– Хорошо, – Франс кивнул с хмурой полуулыбкой. – Только далеко не уходи.

Уйдешь тут. Порой Арису казалось, что он задыхается на крошечном острове. Он вытерпел месяцы в корабельной тесноте, но эта новая тюрьма не давала ему покоя и, как назойливая зубная боль, мешала спать по ночам и лишала терпения. Их корабль шел по заданному маршруту, и они знали, что рано или поздно путешествие закончится; теперь же никто не понимал, как и когда завершатся их беды. Злейшим врагом стала неопределенность.

Арис шел по коралловому берегу и пытался представить, что описывает это место матери. Но так и не смог. Она в жизни не видела ничего, кроме булыжных мостовых Хорна, нарядных домиков с остроконечными крышами и белыми оконными рамами, бурой воды знакомых каналов, бледно-голубого неба и нежной весенней листвы. Да и будет ли у него возможность рассказать ей обо всем?

У восточного края острова его мысли прервал вопль. Небольшая группа людей собралась возле лежавшей в воде фигуры. Один мужчина отошел в сторону, упал на колени, и его вырвало.

Арис протиснулся сквозь толпу.

– Отойди, мальчик, – сказал кто-то любопытному юнге, пробравшемуся в первые ряды. Увидев раздувшееся багровое лицо и черную дыру на месте рта, Арис не дрогнул. Глаза скользнули к левой руке мертвеца, колыхавшейся в воде, как кожистая водоросль. На руке не хватало пальца.

Стоявшая рядом женщина ахнула.

– Ему вырезали язык?

Кто-то подтвердил жуткую догадку, и толпа забурлила.

– Это наказание за болтливость.

– Ему перерезали глотку, как скоту. Вот только зачем?

– Бедняга. Знаете, как его звали?

Арис знал. Рикерт. Во время разговора, подслушанного Арисом и Франсом на корабле, боцман Эверц ударил Рикерта за то, что тот слишком много болтал, хотя теперь Арис не рискнул бы признаться в этом ни одной живой душе. Боцман был далеко – он уплыл на шлюпке с Пелсартом, – однако на острове явно остались люди, готовые на что угодно, лишь бы заткнуть Рикерту рот.

Но зачем так поступать? Об этом Арис боялся даже думать.

* * *

Через несколько дней Корнелис созвал выживших к своей палатке. Он взгромоздился на ящик, который преподобный Бастианс использовал вместо кафедры, и уперся рукой в бок, чтобы алый плащ ниспадал красивыми складками, а золотой шнур поблескивал на солнце. Темные глаза оглядели собравшихся с уверенностью человека, осознающего, что он находится в центре внимания.

– Nein, mama[30], – захныкала маленькая девочка, и Арис заметил раздражение, промелькнувшее на лице Корнелиса. Мать девочки, высокая женщина с белокурыми косами, убранными под сетку, схватила дочь за руку и поспешила отойти в сторону.

Корнелис откашлялся. Голос у него был тонкий и совсем не звучный, но присутствующие внимали каждому его слову.

– Полагаю, все уже поняли, – начал он, – что самый верный шанс выжить на этом крошечном острове – уменьшить число его обитателей. – Он изящно вытянул руку в сторону океана. – Повинуясь моему приказу, Конрад ван Хюссен с офицерами наведались на длинный остров к западу от нашего. Они заверили меня, что условия там даже лучше.

Корнелис изложил свой план. Сорок человек под начальством капрала Габриэля переедут на соседний остров. На Тюленьем острове они найдут воду, пищу и кров, и тогда всем оставшимся на Кладбище «Батавии» хватит припасов. Он зачитал список тех, кому предстояло переправиться на остров: капрал Габриэль и Лауренция, десяток солдат и ремесленников с женами и детьми, двадцать юнг.

Корнелис окинул собравшихся дружелюбным и ободряющим взглядом. Он призвал оставшихся не сдаваться; мол, он не сомневается, что выживут все.

А вот Арис в этом сомневался. Он знал, что громкие обещания дают лишь те, кому нечего больше дать.

* * *

– Сел к черту в лодку – изволь грести, – пробормотал Франс на следующее утро, когда они с Арисом промывали инструменты в кипяченой морской воде.

Арис вопросительно на него посмотрел.

Франс пожал плечами.

– Старая пословица. Отец так говорил. – Он принялся с такой силой оттирать щипцы, что вода выплеснулась из бочки. – Решения Корнелиса могут мне не нравиться, но я вынужден наблюдать, как они претворяются в жизнь.

Арис бросил взгляд через плечо учителя, посмотрел на океан и, кажется, понял, о чем говорил Франс.

– Если на Тюленьем острове такая благодать, почему туда посылают лишь сорок человек?

– Я задавал себе тот же вопрос, – признался Франс. – Кстати, девчонка тоже плывет.

– Девчонка?

– Саския. – Франс не стал дожидаться ответа Ариса. – Лукреция убедила ее, что так будет безопаснее. И я с ней согласен. Габриэль – хороший человек, а его жена – настоящий кремень.

Арис не знал, что и думать. Он доверял суждениям Лукреции, хотя они внушали тревогу. Если Лукреция полагала, что Саскии