Дочери Батавии - Стефани Кунс

Глаза тети Маргареты ввалились; теперь она не дышала, а хрипела. Саския уже слышала подобный хрип: так отец боролся за каждый вздох, пока его широкая грудь не приподнялась и не опустилась в последний раз, и впервые в жизни Саския увидела его неподвижным и безмолвным.

Господин Франс несколько раз осматривал тетю Маргарету и сочувственно трепал Саскию по плечу. Она поняла, что сделать ничего нельзя.

Неделю назад, когда их забрали с корабля и переправили на маленький атолл, тетя Маргарета молчала, а ее глаза, хоть и были открыты, казались пустыми и неподвижно смотрели в одну точку. На следующий день шлюпка увезла их еще дальше от «Батавии». Когда они подплыли к большому острову, которому предстояло стать их новым пристанищем, тетя уронила голову на плечо Саскии, будто решила, что не хочет больше бороться.

– Тобиас, – пробормотала она и сквозь трепещущие ресницы посмотрела в угол больничной палатки. – Сынок, это ты?

– Я здесь, – ответила Саския. – Не сдавайтесь, тетя.

Рядом с тетей Маргаретой лежал юнга, тот самый неуклюжий парнишка, который раньше казался ей дерзким и пытался ее домогаться. После кораблекрушения он в последний раз ее выручил. Она попыталась вспомнить, как его звали, – от усталости ум стал неповоротливым. Ах да, Отто.

Ярко-рыжие волосы прилипли к его лбу, но веснушки потускнели. Саския подняла руку, чтобы погладить тетю по щеке, и юноша очнулся, заметив движение.

– Помоги, – взмолился он, шевеля пересохшими губами. Саския заметила, что его распухший язык почернел. Он потянул за карманы своих брюк похожими на клешни руками, будто пытаясь ей что-то сообщить. – М-мушкет.

– Прости, – ее голос охрип, и он вряд ли разобрал ее слова. Он начал бредить, забился в судорогах и забормотал что-то про гигантских крабов, которые съедят его живьем.

Тетя Маргарета нащупала руку Саскии и сжала ее горячими пальцами.

– Ты всегда была такой славной девочкой, – заплетающимся языком произнесла она. – Я пыталась… пыталась уберечь вас обоих. – Тетя безуспешно сражалась с усталостью. – Мое дитя… прости, что я никогда тебе не говорила…

Саския почувствовала, как тетя выпускает ее руку.

– Чего не говорили? – прошептала она. Неужели тетя Маргарета наконец призналась, что ей было известно о домогательствах дяди Беренда? Или она тоже начала бредить?

Они уснули. Чуть позже Саскию разбудил барабанный бой. Ей снился Гронинген – она снова была маленькой и стояла в толпе восторженных зрителей на Хофстраат, а папа взял ее на руки и поднял высоко, чтобы она могла увидеть взвод марширующих солдат и мальчика, который шел впереди и бил в барабан.

Сон развеялся, и Саския поняла, что шум, который она приняла за барабанный бой, на самом деле был стуком капель дождя о парусиновую крышу палатки. Люди вокруг закричали от радости.

Она отпустила руку тети Маргареты и вышла в темноту, подставив лицо сладким каплям, разбивавшимся о горячую кожу. Это был не легкий летний дождик, тяжелые капли больно били по лицу, как мушкетные пули.

Радуясь ливню, Саския подняла руку над головой и держала, пока рукав насквозь не промок. Она отжала ткань и выпила влагу. Люди набирали воду в шляпы и растягивали простыни, кто-то просто лег на землю, вскинув руки к небесам.

Преподобный Бастианс с семьей стояли на коленях, сложив ладони и склонив головы, и бормотали библейский обет: «Если будете поступать по уставам Моим и хранить Мои заповеди, то Я дам вам дожди в свое время»[29].

Саския вернулась в больничную палатку и увидела, что тете Маргарете уже не нужна вода. Ее руки безжизненно свисали, рот раскрылся, остекленевшие глаза уставились на вход в палатку.

Саския прилегла на землю возле тети и почувствовала, как накатывает волна усталости. Она не стала сопротивляться и отдалась ей.

Она слышала тихие голоса и чувствовала движение, ее отодвинули в сторону, но будить не стали, а когда она проснулась, в глаза ударил яркий свет. Перед ней стояла фигура, окруженная золотым сиянием. Неужели ангел явился, чтобы отвести ее к тете Маргарете и Тобиасу?

Вдруг ангел исчез, а Саския ощутила жар и поняла, что не может пошевелить головой, ее будто зажало тисками. Мысль об аде страшила ее, и она со всех сил сопротивлялась. Демоны ухмылялись и жгли ее раскаленными кочергами. Грудь сжалась, она не могла вздохнуть.

Чьи-то прохладные пальцы подхватили ее мечущиеся руки и опустили их.

– Я здесь, – произнес женский голос. – Не сдавайся.

Саския ощутила покой. А когда открыла глаза, мысли прояснились и болезнь ушла из тела, хотя она по-прежнему ощущала усталость. Полог палатки раздвинулся, в проходе показалась фигура; Саския заметила, что солнце еще низко. Фигура приблизилась, золотые нити в волосах переливались в лучах света.

– Вы ангел, – подумала Саския и вдруг поняла, что произнесла это вслух, чем вызвала удивленную улыбку Лукреции. – Помню, я очнулась от сна и увидела, что ваши волосы окружены солнечным нимбом. Я решила, что вы ангел, явившийся мне на защиту.

– Неудивительно, что тебе всякое привиделось, – ответила Лукреция. – У тебя был жар, но твоей стойкости можно только позавидовать. Вот уж не думала, что в такой крохе может таиться столько силы.

Нахлынули воспоминания. Саския приподнялась на локтях и увидела, что рядом никого нет. Тетя Маргарета умерла. И Отто.

Теперь она притворялась Тобиасом, поэтому у нее невольно возникло ощущение, будто что-то в ней умерло вместе с ними.

– А куда дели мою… – Она запнулась. Только Тобиасу было позволено называть тетю Маргарету мамой.

Она не смогла договорить. Лукреция опустилась на колени и взяла Саскию за руку, зажав ее в своих ладонях.

– Она с Господом. Ее похоронили по-христиански.

Саския сморгнула нахлынувшие слезы и стиснула нежные пальцы Лукреции.

– Умерла не моя матушка, – призналась она, ожидая, что Лукреция растерянно нахмурится или понимающе коснется ее руки, но та не сделала ни того ни другого. Она наклонилась к Саскии, и та ощутила почти выветрившийся мускусный запах ее духов.

– У тебя прекрасно получается изображать мальчика, и сходство с кузеном поразительное, даже дрожь берет, – прошептала она. – Но я знаю, кто ты на самом деле.

От облегчения и горя в горле Саскии встал ком. Тобиас. Тетя Маргарета. Все, что было ей знакомо и дорого, у нее отняли, ее прошлое разбилось в щепки, как корпус «Батавии».

Лукреция провела большим пальцем по ее костяшкам.

– Многие умерли от жажды, не дождавшись грозы и дождя. Этот остров прозвали Кладбищем «Батавии». – Она выждала немного и закусила губу. –