Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Жена горниста, – сказал Арис. – Сестра никак ее не успокоит.

– Кажется, ее муж уплыл с командором и шкипером Якобсом, – Франс нетерпеливо хмыкнул. – Я сочувствую бедной малышке госпожи Кардус, но взрослая женщина могла бы держать себя в руках, – добавил он. – Дальше будет только хуже, и чем скорее мы смиримся, тем лучше.

Арис вернулся к предыдущей теме обсуждения и задумался.

– Даже если шлюпка доплывет до Батавии, пройдет несколько месяцев, прежде чем сюда доберется корабль.

Франс потер глаза.

– Верно, но меня больше беспокоит наше текущее положение. Хорошо бы кто-то сплавал на «Батавию» и вернулся с припасами – нас спасет даже самая малость. Плотники строят лодку, но многие не доживут до момента, когда они закончат.

Арис знал, как ужасна смерть от жажды. Сначала несчастного одолевают головные боли и спазмы, затем распухает язык, иссыхает тело и вваливаются глаза. В конце дыхание хриплое, из носа и потрескавшихся губ течет кровь. Дальше следуют судороги и наконец милосердное забытье.

– Думаете, кто-то рискнет добраться туда вплавь? – Арис не представлял, что одному из них хватит смелости преодолеть такое большое расстояние, что кто-то не испугается волн, бьющихся о корпус корабля.

– Преподобный Бастианс говорил, что его горничная Вибрет плавает как рыба. Возможно, она захочет попробовать? Кажется, храбрости ей не занимать.

– Вот бы жене горниста у нее поучиться, – пробормотал Арис.

– Да и всем нам. – Франс сунул сосуд под мышку. – Что греха таить, всем страшно, кому больше, кому меньше.

Арис кивнул на сосуд из майолики.

– Зачем он вам? Я могу помочь?

Франс пожал плечами.

– Мне просто нужен был повод прогуляться. Хотел набрать соленой воды и вскипятить ее. Жаль, что мы взяли так мало лекарств. Заболевших все больше. Я вспоминаю нашу амбулаторию и все лекарства, что там остались… – Он в отчаянии махнул рукой и уронил сосуд. Тот ударился о торчавший из песка коралл и разбился.

Какое символичное напоминание о хрупкости их существования под конец дня! Помогая Франсу закапывать осколки в песок, Арис думал о том, как быстро порой все меняется, – и об их прежней жизни, разбитой вдребезги.

19

Тесс

– Это фрагменты альбарелло, – сказала Катрина, аккуратно взяв осколок рукой в перчатке и положив его на поднос. Она подозвала меня ближе. – Смотрите, тут еще виден геометрический рисунок.

Рисунок выцвел, а осколок был покрыт слоем грязи, но я вежливо наклонилась вперед. После снорклинга, горячего обеда и отдыха на солнышке мне ужасно хотелось спать, и теперь, когда мы ближе к вечеру прибыли на остров Бикон, я буквально засыпала на ходу. Археологи же работали с привычным усердием.

– Судя по осколкам, которые мы обнаружили, это был большой сосуд, – продолжила Катрина. – Их делали разных размеров. Несколько лет назад морские археологи обнаружили на корабле целую коллекцию альбарелло. Видимо, несколько сосудов вывезли на остров.

Катрина и четверо студентов уже два часа трудились на втором месте раскопок, находившемся буквально в двух шагах от первого. Я наблюдала за их работой и не знала, что они ищут, пока они не нашли несколько керамических черепков. Услышав восторженный визг двух девушек, я решила, что они обнаружили сундук с бесценными сокровищами.

– А что такое альбарелло? – спросила я.

– Керамический сосуд, их делали в Италии. Внутри покрывали глазурью, чтобы можно было хранить в них не только сыпучие продукты, но и жидкости. Масла, мази, кипяченый уксус. – Катрина ощупала осколок. – Снаружи сосуды покрывали белой глазурью и расписывали цветным узором, – она провела кончиком пальца по уголку черепка. – Видите этот ромб? Думаю, он был ярко-оранжевым или зеленым.

Я представила, для чего мог использоваться такой расписной сосуд, и тут Катрина толкнула меня локтем.

– Такими сосудами обычно были заставлены полки во врачебных кабинетах. Понимаете, к чему я клоню? Ваш предок Арис мог держать его в руках.

Я заинтересовалась и осмотрела черепки уже внимательнее, сказав себе, что надо потом выяснить, как выглядели эти сосуды, когда были целыми, а их роспись еще не утратила яркости.

– Катрина! – хрипло крикнул Генри. – Иди сюда, быстро!

Лицо Катрины просияло; она прищурилась, глядя в сторону главных двух ям. Потом отдала поднос студентке, забыв о разбитом альбарелло.

– Кажется, что-то нашли.

* * *

– Это мужчина, – заключил Эван, глядя на четвертый скелет, который археологи только что обнаружили. Эван стоял на одном колене и внимательно рассматривал тоненькие, как палочки, кости, которые торчали из земли на одинаковом расстоянии друг от друга и располагались между черепом и стопами. – Генри считает, ему было семнадцать-восемнадцать лет. – Эван выпрямился. – Рост около ста шестидесяти пяти сантиметров, неплохая физическая форма для человека того времени. Зубы в превосходном состоянии.

Все это подтверждало мою теорию, что оловянная ложка оказалась в кармане у юнги. Находка меня взволновала, но к радости примешивалось другое чувство, которому я никак не могла найти название.

На выставке экспонатов с «Батавии» в музее Фримантла я в буквальном смысле наткнулась на стеклянную витрину со скелетом, обнаруженным на острове Бикон через несколько лет после того, как ныряльщики отыскали обломки корабля и установили точное место крушения. Табличка с гравировкой гласила, что останки принадлежали одной из первых жертв Корнелиса. Это был мужчина ростом сто восемьдесят сантиметров, насмерть забитый дубинками. Зазубренная трещина рассекала череп на три части. В витрине скелет лежал на песке вперемешку с морскими ракушками и сухими водорослями, и я тогда подумала, что именно так он, должно быть, выглядел, когда его впервые откопали бережные руки археологов, смахнув песок и обломки кораллов, под которыми кости покоились веками.

Но этот скелет был совсем не похож на экспонат, хранившийся в прохладном кондиционированном музейном зале в стеклянной витрине. Глядя, как человеческие кости откапывают в реальности, я испытала совсем другие чувства. Это действительно больше напоминало разорение могилы, чем научную работу. Я взглянула на разинутый рот мертвеца, перекошенный в зловещей пародии на хохот, и руки покрылись гусиной кожей.

Катрина взяла щеточку и стала соскребать песок с бедренной кости, а Генри стоял возле нее на коленях и внимательно следил за каждым ее движением. Их восторженный энтузиазм сменился молчаливой сосредоточенностью.

Наконец Катрина села на пятки и оглядела скелет с таким восторгом, словно впервые видела человеческие останки, – не знай я, что она опытный археолог, так бы и решила.

– Не вижу признаков травмы от удара тупым предметом, а ты? – спросила она Генри.

– Нет, – ответил он. – И следов удара острым предметом тоже нет.

У меня заболели колени. Я встала, подошла к Эвану и спросила:

– Такое впечатление, что у него руки сложены на груди. Это что-то значит?

– Они пытались экономить место, – ответил он.

– Как это?