Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Я же сказал, что возьму на себя вину за случившееся с этой шлюхой и готов принять любые последствия. – Эверц оттолкнулся от ригеля и пропал из поля зрения Ариса, а потом смачно сплюнул на палубу.

– Не пора ли заковать остальных в цепи? – нервно спросил первый голос.

– Принц велел дождаться, пока мы подплывем к Великому Южному материку, – ответил Эверц. – Тогда будет самое время.

Принц? Арис нахмурился. Секретное прозвище? Но если так, зачем оно понадобилось?

– Думаешь, он правда прикажет заколотить люки на солдатскую палу…

Раздался глухой удар, и стена пошатнулась, заставив Ариса вздрогнуть. Он услышал звук падения и сдавленную ругань, они с Франсом встревоженно переглянулись.

– За что, Эверц?

– Знаешь, в чем твоя беда, Рикерт? – прошипел боцман. – Ты слишком много болтаешь. Только посмей хоть слово вякнуть – станешь кормом для акул.

Арис снова отыскал щель между досками и увидел Рикерта: тот встал и отошел подальше от Эверца, натянув на уши шерстяную шапку. Арис заметил, что на левой руке у него не хватало пальца. Впрочем, если Эверц осуществит свою угрозу, Рикерт и других частей тела недосчитается, подумал он.

– Пойдемте, – сказал Эверц, – надо уходить отсюда.

Понимая, что эти люди вот-вот выйдут из-за перегородки, Франс бросился к лестнице и побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Арис следовал за ним.

Лишь когда они поднялись на палубу и остановились у двери в капитанскую каюту, Франс посмотрел на Ариса.

– Странный разговор, – спокойно заметил Арис.

Франс отвел глаза.

– Лучше не задумываться, о чем на самом деле шла речь, – ответил он.

– Возможно, – Арис понизил голос, – хотя мне кажется, что о мятеже.

Франс стиснул зубы.

– Тебя никто не спрашивал. Это слово даже произносить опасно. Для большинства людей на корабле оно означает смертный приговор. Не вздумай больше об этом упоминать. – Впервые с начала плавания Арис видел учителя в гневе.

Франс напряженно улыбнулся, видимо извиняясь за резкость, и ушел ужинать в капитанскую каюту. Арис же подышал свежим воздухом и приготовился к вечернему обходу. Он не жаждал общения, но заметил, что на вахте стоит солдат с рыжей шевелюрой, выбивающейся из-под шлема. Он узнал Хайеса.

– Приветствую, господин Арис. – Вибер Хайес поднес два пальца к козырьку и улыбнулся. Почтительное обращение он использовал в шутку, но искренне полагал, что Арис станет врачом прежде, чем его самого повысят до офицерского чина. На корабле тонкости взаимоотношений между людьми разных сословий нередко вызывали неловкость. Хайес происходил из благородной, но обедневшей семьи; родители Ариса располагались ниже по сословной лестнице и на суше кланялись бы таким, как Хайесы. Но в иерархии «Батавии» Хайес был рядовым солдатом и с почтением относился к Арису, сыну портного и ученику врача.

Арис прислонился к ограждению палубы.

– Наверху все спокойно?

Хайес хмыкнул.

– С этим-то?

Внизу Эверц, схватившись за канаты, отдавал приказ молодому матросу, повисшему на мачте.

– Если у тебя руки растут не из того места, не надейся, что я за тебя твою работу сделаю, тупой французишка! – проревел он.

Хайес поправил крючки, на которых держались его нагрудные пластины.

– Бедняга попал между молотом и наковальней. Вязать узлы толком не умеет, а признаться в этом боится.

Эверц встряхнул канаты, будто хотел, чтобы матрос упал и разбился о палубу, как кокосовый орех.

– А до тебя случайно не доходили разговоры экипажа? – спросил Арис. – О том, что Эверц задумал. – Он указал на нижнюю палубу. – Я сегодня случайно услышал… – Он осекся, разозлившись на себя. Желание поговорить с другом вступило в противоречие с необходимостью подчиняться учителю. Да и о чем судачили те матросы? О каком-то принце, который вчера позабавился, о том, что остальных надо заковать в цепи и заколотить люки. А фраза про корм для акул? Все это могло означать что угодно. Может, и какой-то шифр. Но Арис был человеком логики и рассудка, не склонным додумывать намеки. Франс верно подметил: мятеж – самое опасное слово на корабле.

Он решил сменить тему.

– Ты слышал о нападении на госпожу Янс?

– К командору все утро ходят посетители, – Хайес прищурился. – Я слышал разговоры на повышенных тонах, и кое-какие слухи до меня доходят, но ничего конкретного. Могу сказать одно: таких мерзавцев, как этот, еще поискать.

Он указал мушкетом на шкипера Якобса – тот появился на нижней палубе, натягивая шляпу на непричесанные седые волосы, а потом с хозяйским видом поднялся на верхнюю.

Рядом с ним гордо шагала Званни, она держала его под руку, хихикала и строила из себя знатную даму, хотя была лишь неряшливой сквернословящей служанкой с распущенной шнуровкой лифа и еще более распущенным поведением. Она развратно выставила бедро, обмахнулась голубым веером, который явно ей не принадлежал, и, прикрывшись его кружевным краем, картинно поцеловала шкипера.

– Не дай Бог шкипер Якобс заметит на твоем лице эту хмурую мину, – сказал Хайес, увидев, как скривился Арис. – Он поклялся отомстить любому, кто не так посмотрит на его девку.

Арис попытался представить, с каким цветком сравнила бы Званни его мать. Болотная ряска рядом с ней казалась орхидеей. Званни скорее заслуживала сравнения с прогнившим насквозь клубнем ириса, из которого никогда не родится прекрасный цветок.

– И сам расхаживает как принц, – вполголоса добавил Хайес.

– Что? – Арис похолодел. – Как ты его назвал?

Хайес покосился на шкипера и пожал плечами.

– Да ты взгляни на него. Задирает нос, будто командует целой флотилией.

Арис задумался над словами Хайеса, от дурного предчувствия сжалось нутро. Колокол прозвонил восемь раз, объявив смену караула.

– Ты свободен от обязанностей, а мне пора начинать обход, – Арис отошел от борта. – Можешь присмотреть за тем, что тут творится?

– Конечно, господин Арис, – Хайес снова улыбнулся. – Если что-то узнаю, сразу скажу.

16

Тесс

Я проснулась поздним утром – разбитая и невыспавшаяся. Вышла на палубу подышать свежим воздухом. На борту рядком сидели чайки. Увидев меня, они шумно вспорхнули и присоединились к сотням птиц, круживших над ближайшим островом. Птичий хор на Аброльосе никогда не умолкал, щебет, чириканье и крики служили постоянным музыкальным фоном.

Мои вчерашние слова назойливо проигрывались в голове.

Не мне судить и уж точно не тебе.

В подростковом возрасте мы с Сэмом много ругались. Сейчас такое случалось редко, но, если мы все же ссорились, я пыталась загладить вину сладостями. Шоколад, маффины, домашнее печенье – никакие слова раскаяния не могли с ними сравниться, а благодарность в глазах Сэма была лучше любых извинений.

Подавив зевок, я вернулась в каюту и проинспектировала содержимое кухонных шкафов. Но на яхте имелись лишь самые необходимые продукты, и ингредиентов для