Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Госпожа Янс могла пострадать, а у нее даже нет горничной, – сказала Саския, кусая губы. Званни переехала в каюту шкипера Якобса; даже шторм не смог помешать распространению слухов. Поступок горничной бросил тень на Лукрецию, что было совершенно несправедливо, однако теперь люди думали, что и хозяйка придерживается столь же распущенных нравов.

– Довольно! – выпалила тетя Маргарета. – Начальник военной полиции накажет виновных, а корабельные врачи помогут госпоже Янс, если она пострадала. – Она схватила Тобиаса за руку. – Не говори об этом ни с кем, ясно? И хватит шастать по кораблю с этим Йоханнесом Бастиансом! Тут творится не пойми что.

Саскии приснился кошмар, в котором были Лукреция, Званни и шкипер Якобс; она попыталась вспомнить его содержание, но безуспешно. Сон не унял дурное предчувствие, и на рассвете она подкралась к двери каюты, приоткрыла ее и стала вглядываться в лица пассажиров, пока не увидела проходивших мимо Бастиансов: юношей, Юдит и ее младших сестер, которые шли опустив головы.

– Вибрет, – шепотом окликнула Саския юную горничную Бастиансов. Юдит ее услышала, остановилась и обернулась. Черный чепец подчеркивал ее бледность. Она равнодушно взглянула на Саскию и Вибрет и поспешила за сестрами. Саския удостоверилась, что тетя Маргарета не проснулась, и подозвала Вибрет.

– В чем дело, госпожа? – Девушка с любопытством посмотрела на нее.

– Госпожа Янс не просила тебя прислуживать ей, когда Званни… ушла? – спросила Саския, не зная, как тактично отозваться о поступке горничной.

– Мадам Бастианс мне не позволила. – Вибрет протяжно вдохнула через нос и изобразила хмурую мину жены проповедника. – Мадам говорит, что Лукреция Янс – кокетка и ее репутации конец. Не знаю, что случилось, госпожа, но, кажется, ничего хорошего.

Саския разозлилась, и у нее запылали щеки.

– Спасибо, Вибрет.

Служанка виновато улыбнулась и поспешила за Бастиансами. Саския завязала ленты чепца и поправила передник.

– Я запрещаю тебе идти, – тетя Маргарета поднялась с постели и встала, держась за деревянный каркас кровати. Дрожащий указательный палец указывал на Саскию. – Ты не должна быть замешана в скандале.

– Лукреция – добрая христианка, она заслуживает…

– Что заслуживает, то и получила. Она заигрывала с дьяволом, обливаясь духами и наряжаясь в красивые платья. Как сказано в Библии, неверным воздастся по делам их.

Саския попыталась унять быстрый стук сердца, борясь с искушением привести ответную цитату.

– Думаю, слухи о поведении госпожи Янс отражают нравственный облик тех, кто их распускает.

Тетя Маргарета повернула голову.

– Тогда можешь забыть про мой совет, хотя я даю его из лучших побуждений. Ступай к госпоже Янс. Видимо, что-то в ее натуре притягивает тебя сильнее, чем благочестие этой каюты!

Слышать такую гнусную клевету было очень обидно, и в этот ужасный момент Саския возненавидела тетю Маргарету и захотела причинить ей такую же боль.

– Если Лукреция считает меня своей подругой, для меня это высшая похвала, – ответила она и со всей силы рванула на себя дверь каюты, хотя та легко открывалась.

Слезы обожгли глаза, обвинение тети Маргареты саднило, как заноза. Пробежав по лабиринту коридоров, Саския остановилась у каюты Лукреции. Она дважды постучала в дверь; ответа не последовало. Тогда она толкнула дверь и прошептала в щелочку:

– Это Саския. Можно войти? – Послышался сдавленный стон, который Саския приняла за согласие; она вошла и похолодела при виде Лукреции. – О, моя госпожа!

Каюта Лукреции была просторной, а через большое окно проникало много света, но в комнате воняло хуже, чем на оружейной палубе. Лукреция лежала на постели, укрытая простыней. Она задернула балдахин лишь наполовину, будто на большее ей не хватило сил.

Саския отодвинула парчовый балдахин, встала на колени и ласково сжала плечо Лукреции.

– Вы ранены? Вам нужна помощь?

У Лукреции вырвался животный звук, что-то среднее между стоном и всхлипом.

– Я не ранена, – ответила она, – но мне нужно помыться.

Саския еще крепче стиснула ее плечо.

– Я все устрою, – пообещала она, немного помолчала и добавила: – Я дочь врача, можете говорить и просить что угодно, меня это не смутит. – И я прекрасно знаю, каково это, когда мужчина тебя домогается, помню ощущение грязи и беспомощности после, подумала она, но говорить не стала.

Худенькие плечи Лукреции задрожали от подступивших рыданий.

– Меня протащили по палубе, задрали юбку. Вымазали дегтем и кое-чем похуже и сказали, что я не лучше шлю…

– Понимаю, – прервала ее Саския. – А командор об этом знает? Он накажет виновников.

Лукреция всхлипнула.

– Командор Пелсарт очень болен, – сказала она. – После отплытия с мыса Доброй Надежды врачи опасаются за его жизнь, но ты не должна никому об этом рассказывать. Лихорадка прошла, но он еще слаб.

Саския закусила губу и огляделась, решая, что делать дальше.

– Укутайтесь, госпожа, и не вставайте. Я скоро приду.

Она взяла лежавшую у двери охапку грязной одежды – источник зловония, выбежала из каюты и бросилась к шканцам. От запаха дегтя и содержимого ночного горшка ее затошнило.

Корабль трепали волны, и пол под ногами кренился; палуба вздымалась и опускалась, и Саския то и дело теряла равновесие. Порывистый ветер чуть не унес ее чепец в бушующий океан.

Она глубоко вздохнула и, размахнувшись, бросила сверток за борт. Ветер подхватил голубое платье Лукреции и ее нижние юбки, они в безумной пляске закружились над волнами. Саския поймала на себе любопытные взгляды матросов и не стала дожидаться, когда грязное платье исчезнет в волнах.

Внизу она поправила чепец и заметила в конце коридора знакомую фигуру юнги. Подобрав юбки, подбежала к нему.

– Отто? Отто, погоди.

Увидев ее, Отто остановился и просиял.

– Чем могу служить, юная госпожа?

Она затаила дыхание.

– Мне нужна горячая вода… много горячей воды. Можешь принести ее в каюту госпожи Янс?

К ее удивлению, он шагнул ей навстречу, и она отпрянула. Попятилась, врезалась спиной в бочку и почувствовала сквозь платье холодный металлический обруч.

– А что мне за это будет? – Взгляд Отто скользнул к ее лифу. Он потянулся, чтобы обнять ее за талию; он стоял так близко, что Саския могла пересчитать все его веснушки. От былой неуклюжести Отто не осталось и следа.

Саскию пронзил знакомый страх – она перестала дышать и замерла, но уже через миг вскипела от ярости. Она больше не была маленькой и беззащитной девочкой. Ударив его по руке, она высоко подняла подбородок и ответила громко и грозно, совсем как тетя Маргарета:

– Да как ты смеешь! Еще раз услышу от тебя подобное, и будешь отвечать перед командором!

Она блефовала, но Отто этого не знал. Он раскрыл рот, будто хотел сказать что-то еще, но передумал и попятился. Всю дорогу до каюты Лукреции Саския бежала не оборачиваясь.

Когда