Храм Фортуны - Элоди Харпер

– Думаешь, неожиданная встреча – хорошая идея?

Амара вспоминает своего покровителя и его внезапные перепады настроения от теплоты до ледяного равнодушия и задается вопросом, как он отреагирует на чужого ребенка в день их свадьбы.

– Ты станешь его женой, а не конкубиной. У тебя есть права, как и у твоей дочери.

Друзилла грозно вздергивает подбородок, в этот момент, как никогда, напоминая царицу Беренику Иудейскую.

– Идем! Выберем для вас обеих наряды к свадьбе. – Она поднимается со скамьи. – Неправильно, что Руфина исключена из вашей жизни.

Амара тоже поднимается, подметая скамью краем свободной туники. Как приятно позволить Друзилле отвечать за все, принимать решения от ее имени. В Риме Амаре всегда приходится полностью полагаться на себя, и сейчас она чувствует, как сильно ей не хватало любви и заботы других женщин. Руфина подбегает, когда ее зовут, но явно не одобряет идею покинуть сад ради похода по магазинам.

– Я видела на улице торговца с лотком сладкой выпечки, – говорит Друзилла с уверенностью матери, давно привыкшей к подкупу. – Может, он все еще там.

Этого предположения достаточно, чтобы Руфина без протеста позволила Амаре усадить ее на бедро. Она обхватывает материнскую шею своими маленькими теплыми ручками, тут же растрепав один из локонов Амары, только что тщательно уложенных прислужниками Юлии. Они втроем выходят на виа Венерия, и Друзилла направляет Амару сквозь толпу, одной рукой подталкивая в спину. В другой руке Друзиллы кукла Руфины.

Когда они проходят мимо птичника, Руфина дергает мать за тунику, желая остановиться и посмотреть. С балок и стропил свисают клетки с птицами, их пронзительный крик разносится по улице. Одни, битком набитые в клетки за прилавком, предназначены для обеденного стола, а другие – для украшения. Здесь выставлены скворцы, сороки и даже пара соловьев; дорогих певчих птиц разместили в центре лавки в богато украшенной клетке. Руфина протягивает руку, указывая на сороку, клетку с которой повесили у входа, чтоб она привлекала покупателей блеском иссиня-черных перьев. К ним подбегает продавец, жаждущий выгодно сбыть товар.

– Питомца для вашей прекрасной дочери? – спрашивает мальчик, подхватывая шест, чтобы снять клетку с потолка.

– Нет, – говорит Амара. – Мы просто смотрим.

Мальчик, нахмурившись, опускает шест.

– Она мне нравится. – Руфина по-прежнему тычет пальцем в птицу, которая смотрит на нее, наклонив голову и сверкая черными глазами. – Пожалуйста.

– Может быть, позже, – говорит Амара. – Я подумаю об этом.

Они спешат дальше, и Руфина, обернувшись, тоскливо смотрит на птиц, похлопывая пухлой ручкой по плечу матери.

– Зайдем к Верекундусу, – предлагает Друзилла. – У него есть отличный лен, расшитый золотом. А его войлок – самый лучший в Кампании.

Амара вспоминает о великолепных лавках Рима, где продаются вещи, бесконечно более роскошные, чем в Помпеях, но кивает в знак согласия.

Они замечают магазин задолго до того, как оказываются около него: ряды брусьев с разноцветным войлоком, выложенным на улице для просушки, занимают большую часть тротуара и люди вынуждены обходить их по дорожному бордюру. Резкий запах мокрой собачьей шкуры доносится из мастерской, где рабы перебирают и сушат шерсть над печью. Амара с Друзиллой протискиваются мимо сохнущего войлока, мимо мастерской и направляются в магазин. Его фасад украшен фреской с изображением Венеры Помпейской; богиня, закутанная в голубую ткань, стоит на носу красной лодки, которую тянут четыре слона.

Внутри позевывает за прилавком женщина, рядом с ней – деревянная полка, заставленная войлочной обувью. Когда входят две покупательницы, она поднимается, быстро скользнув взглядом с золотой змеи, обвивающей руку Друзиллы, на ее лицо. И, тут же узнав, расплывается в улыбке.

– Дамы, прошу вас, располагайтесь. – Она жестом указывает на скамью напротив полки. – Надеюсь, твой дорогой муж Амплиат здоров? А твой прекрасный мальчик? Чем могу служить?

Амара и Друзилла садятся, Руфина устраивается между ними, воссоединившись со своей куклой. Она нетерпеливо болтает ногами, и Амаре приходится прижать ее к лавке рукой.

– Все хорошо, спасибо, – отвечает Друзилла. – Наши наилучшие пожелания Верекундусу, как всегда. – Она кивком головы указывает на Амару. – Моя подруга Плиния Амара, вольноотпущенная адмирала римского флота, выходит замуж. Я рассказала ей о твоей искусной вышивке золотой нитью. Нам понадобятся свадебные наряды для нее и ее дочери.

– Конечно. – Женщина кланяется. – Это честь для меня.

Она торопливо отступает, метнувшись в заднюю комнату, где, скорее всего, хранится бо́льшая часть тканей.

– Где продавец сладостей? – Руфина снова принимается болтать ногами.

– Если будешь хорошо себя вести, возможно, мы поищем его, – строго отвечает Друзилла.

Лавочница возвращается с охапкой сверкающего белого льна и благоговейно раскладывает его на прилавке.

– Вышивка из золота, – говорит она, приглашая их взглянуть.

Амара и Друзилла осторожно проводят пальцами по мягкой ткани. Материал блестит на свету, пронизанный тонкими золотыми нитями. Помимо воли Амара впечатлена.

– Я возьму его, – говорит она, не спрашивая о цене. Деметрий велел ей не жалеть денег. – Для себя и для дочери. У вас есть такой же шафрановый для вуали?

Женщина энергично кивает:

– И он украшен цветами, также вышитыми золотом.

Раздается стук, и они замечают, что Руфина пытается достать войлочные туфли, выставленные на полке возле прилавка. Хозяйка лавки улыбается, чтобы сгладить явное смущение Амары.

– У нас есть и шафрановые туфельки, как заметила ваша умница-дочь.

Амара подхватывает Руфину на руки.

– Для тебя, – говорит она, указывая на белую ткань. – У тебя будет такой же наряд, как у мамы.

– Блестит, – довольно заявляет Руфина. – Как моя сорока.

Друзилла протягивает руки за Руфиной, чтобы лавочница могла снять с Амары мерки для наряда. Женщина прикладывает портновский метр к телу Амары, а та наблюдает, как Друзилла, держа ее дочь на руках, слегка покачивает ее, как, помнится, покачивала своего Примуса, когда ему было столько же лет. Руфина заинтригованно поглаживает золотую змейку, впившуюся в предплечье Друзиллы, а та смеется:

– Нет, это не для тебя.

Слова звучат вполне невинно, но Амара, знающая историю браслета, чувствует холодок. Золотую змейку Друзилле подарил ее прежний хозяин, когда она еще была рабыней, в знак того, что она его любимая наложница. Этот браслет – символ той жизни, с которой, как надеется Амара, Руфина никогда не столкнется.

– Теперь мы можем измерить малышку. Может быть, поставить ее на скамью?

Друзилла соглашается, и Руфина торжественно стоит, пока ее измеряют, наслаждаясь вниманием. Учитывая, сколько мать ребенка платит за ткань, лавочница охотно потакает прихоти Руфины – делает вид, что измеряет и ее куклу.

– На полке выставлены образцы наших свадебных туфелек, – говорит женщина. – У нас их тоже шьют по мерке.

Туфельки окрашены в красивый золотисто-желтый цвет. Амара берет одну из них в руки, слегка сгибая в пальцах податливый войлок. Они солнечно-шафранового цвета, который