Храм Фортуны - Элоди Харпер

– Я знаю. – Слова липнут к губам, как глина.

Смирение – это груз, который Амара уже давно несет, но он по-прежнему тяжел. Как она может думать, что Филос будет любить или желать ее как раньше после всего, что она сделала? Отвернувшись, она поднимается по лестнице к их дочери. Одна.

С утра прохладный бриз с моря и шум людских голосов, даже непрерывные крики лоточников, заряжают бодростью, которой так не хватает позднее, в самую жару. Амара останавливается на пороге, глядя на улицу. Где-то поет женщина. Звук до боли напоминает ей Викторию; у певицы такой же характе́рный тембр голоса. Возможно, это и есть Виктория. Впервые за много лет Амаре вспоминаются утренние сборы в борделе – и она замирает от яркости всплывающих картин. Амара на мгновение закрывает глаза, пытаясь прогнать их, но вместо этого, как наяву, слышит звонкий смех подруг, который дарил надежду каждый новый день, какой бы темной ни была ночь накануне. Запах масляных ламп, стылость каменных кроватей, чувство беспомощности – все это накатывает нежданной волной.

Амара выходит на тротуар, плотнее запахнув тонкий плащ, словно отбрасывая прошлое. Она говорит себе, что просто потрясена вчерашним вечером. После отказа Филоса она чувствует непреодолимую потребность побыть одной за пределами поместья, пусть Юлия и недовольна тем, что она отказалась от сопровождения служанки. На ум снова приходит Примигения; девушка и правда необычайно привлекательна. Трудно поверить, что Филос не поддался искушению, что за последние три года у него вообще не было любовниц. Впрочем, теперь это не ее дело. Он ясно дал это понять.

На тротуаре стоит продавец сладкой выпечки, и Амара останавливается, чтобы купить медовую булочку для дочери. Она кладет угощение в небольшую сумку, которую несет с собой, и ее настроение улучшается. Сегодня утром Руфина забралась в кровать, прижалась к Амаре и собственнически обхватила шею матери маленькими ручками. Амара едва осмеливалась дышать, настолько неожиданной была эта ласка. Тепло Руфины, детский запах ее волос вернули Амару в первые месяцы жизни ее дочери, когда такая близость была для нее чем-то само собой разумеющимся. Даже сейчас ее сердце сжимается от воспоминаний о той любви.

Она стоит возле птичника, размышляя, сто́ит ли покупать сороку, которую ее дочь хотела в качестве питомца. Птица с глянцевыми перьями распахивает крылья, словно чувствуя, что за ней наблюдают. Она поднимает голову и смотрит на женщину. Ее бесспорно умные черные глаза лукаво поблескивают. Амара понимает, почему птица привлекла внимание Руфины. Хотя разумнее было бы подождать, пока они доберутся до Рима, а не возить эту птицу повсюду с собой. Размышляя о птице в клетке, Амара замечает, что кто-то стоит у нее за плечом. Она отходит в сторону, открывая путь к прилавку, но неизвестный идет следом за ней. Она замирает от страха, но затем поворачивается, решив взглянуть, кто это может быть. Там оказывается не один человек, а двое. Виктория и Бероника.

Три бывших волчицы смотрят друг на друга: Амара – в своем роскошном голубом плаще, двое других – в грубой повседневной одежде работающих женщин. Никто ничего не говорит. Наконец молчание нарушает Виктория:

– Мы обсуждали, какой сегодня прекрасный день. – В ее высоком голосе чувствуются нотки фальши. – Просто петь хочется. В такой денек славно прогуляться по Палестре в компании старых подруг, как думаешь?

Значит, тот голос был не просто воспоминанием. Инстинктивно Амара отступает. Она ожидала, что Феликс будет следить за ней, но не так. Он словно специально поворачивает нож в ее ране, используя ее бывших подруг против нее. Она подавляет желание сбежать, заставляя себя как можно спокойнее просчитать риски. Устраивать сцену было бы неприятно. Она не представляет, что начнут верещать эти двое, если она обвинит их в чем-нибудь, а Палестра, по крайней мере, общественное место. Кроме того, ей не терпится узнать, что они скажут.

– Полагаю, сегодня приятное утро для прогулки, – соглашается Амара.

Виктория склоняет голову в ответ, жестом указывая в сторону Палестры, и три женщины отправляются в путь, как будто они и вправду всё еще хорошие подруги.

– Вам повезло встретить меня сегодня, – говорит Амара все тем же легким тоном, но тело ее напряжено и готово к бою.

– О нет, не повезло. Мы следили за этой лавкой каждый день с тех пор, как ты вернулась, – признаётся Виктория. – Мы сомневались, что Друзилла будет рада нас видеть. Славно вы вчера прошлись за покупками. Искала свадебную фату?

Амара вспоминает о том, как сильно Виктория всегда любила наряжаться, и понимает, как она, должно быть, завидовала, следя за их походом к Верекундусу. Вопрос Виктории она игнорирует:

– Как странно, что я тебя не видела.

– Неужели? – Виктория бросает на нее взгляд, и впервые Амара замечает в нем тень Феликса.

– Удивительно, что Галлий отпустил тебя, – обращается Амара к Беронике.

Другая ее подруга, как всегда доверчивая, не изменяет старым привычкам.

– О да, конечно, он скучает по мне, но понимает, все-таки…

– Бероника, – шипит Виктория. – Не будь гребаной дурой.

– А ты тут не командуй, – огрызается Бероника. – Если ты замужем за хозяином, это не значит, что ты можешь приказывать налево и направо.

Отголоски их прежней жизни и прежней дружбы потускнели. Амара вспоминает о тех, кого больше нет, о Дидоне и Крессе, и чувствует всепоглощающую боль утраты. Ее горе быстро сменяется гневом.

– Если бы ты не предала меня, – говорит она Виктории с улыбкой, не подходящей к желчному тону, – мы могли бы пойти в тот магазин все вместе.

– О, конечно, – отвечает Виктория. – Ты бы взяла нас с собой в Рим! Мы ведь верим в эту сказку, да, Бероника?

– Я бы все равно не уехала без Галлия, – произносит Бероника, упрямо не замечая сарказма; и Амара против воли чувствует к ней прежнюю привязанность. Все в мире меняется, а единственной константой остается верность Бероники своему никчемному мужчине.

Они добираются до Палестры – закрытого общественного парка и площадки для упражнений в Помпеях – и проходят через арку. Сердце Амары учащенно бьется. Она надеется, что Феликс не ждет ее там, что у нее не будет повода пожалеть о своем импульсивном решении прийти сюда. Возможно, ей стоило настоять на том, чтобы зайти к Юлии и попросить сопровождающего для защиты. В колоннаде, где они прогуливаются, идет урок у группы школьников, и наставник указывает тростью на одного из них, требуя ответа. Мимо проходят какие-то женщины, почти бесшумно ступая по камню в мягких туфлях.

– Так в чем же дело? – задает вопрос Амара, не в силах больше ждать. – Почему мы здесь?

– Мы хотим, чтобы ты оставила