Храм Фортуны - Элоди Харпер

которое она припасла, чтобы попросить о победе на арене. Это глиняная фигурка оленя, изображающая противника, которого она хочет победить. Она кладет ее к ногам богини, а Амара привязывает написанную на ленте молитву к ветвям ближайшего дерева, по соседству с другими лентами, развевающимися на ветру. Они похожи на диковинные плоды. Некоторые успели сгнить под дождем. Амара разглядывает ветви, размышляя о том, сохранилась ли ее собственная молитва или молитва Виктории с их давнего визита.

Британника по-прежнему стоит у статуи со склоненной головой. Амара бросает взгляд на дорогу, где ждут рабы, а затем снова смотрит на гладиаторшу. Так странно видеть Британнику со склоненной головой, в такой непривычно уязвимой позе. Страх поражает Амару внезапно, как молния: «Что, если Британника погибнет на арене?» Амара делает знак от дурного глаза, представляя, как мысль превращается в пепел, чтобы не притягивать недоброе к священному для подруги месту.

Закончив, Британника собирается уходить, но Амара останавливает ее:

– Может, побудем здесь немного? Мы так мало времени проводим вместе в эти дни.

Британника кивает, и они садятся на одну из мраморных скамеек перед святилищем – место, где путники могут отдохнуть под защитой Дианы.

– Мы приходили сюда, когда ты носила Бойца, – говорит Британника, похлопывая себя по животу. – Богиня сделала ее свирепой. Ей нравится смотреть, как я тренируюсь.

– Филос приводит Руфину в казармы? – Амара немного удивлена.

– Повидать меня, да, он приводит Бойца, – говорит Британника. – Ты не берешь Филоса в Рим?

– Я не могу.

– Он предан тебе. Я не встречала другого. Того, из Стабий.

Амара не сразу понимает, что Британника сравнивает Филоса с Деметрием, как будто нужно выбрать одного из них.

– Я не вольна служить никому, кроме своего патрона, – говорит Амара, немного раздраженная намеком на то, что она, похоже, совсем не так преданна, как Филос.

Британника пожимает плечами:

– Как я уже сказала, я с ним не знакома. Может, он и достаточно хороший человек, чтобы вырастить Бойца, а может, и нет.

Амара снова бросает взгляд на рабов, но те по-прежнему стоят в отдалении, на дороге, а шум реки гарантирует, что разговор они не услышат.

– Филос в рабстве. У меня нет выбора.

– Он мне всегда нравился. Преданный.

Британника смотрит на реку с упрямым выражением лица. В таком настроении она может быть невыносимой, но Амара не намерена ссориться с подругой прямо перед ее выходом на арену.

– Надеюсь, Феликс не станет вредить ему, когда я уеду.

Она не в силах добавить: «И когда я заберу у него Руфину».

– Пока я жива, он в безопасности.

– Спасибо. – Амара, потянувшись, берет ее за руку.

– Когда ты одержишь победу, нужно будет прийти сюда, чтобы вознести благодарности.

– Да, мы придем, – говорит Британника. – А еще я обещала помолиться в храме Фортуны. В день битвы.

– Я помолилась Фортуне за тебя в Риме. По-моему, она была похожа на тебя.

– Похожа на меня? – Британника усмехается. – Чем?

Амара улыбается:

– Она держала свой рог изобилия словно оружие, чтобы сбить с ног любого, кто ее раздражает.

Обе волчицы смеются, и течение реки уносит их смех в сторону моря.

ГЛАВА 14

Мете, рабыня Коминия из Ателлы, любит Хреста. Пусть Венера Помпейская будет добра к ним обоим, и пусть они всегда живут в согласии.

Граффити в Помпеях

Гардеробная Юлии и Ливии купается в ярком свете утреннего солнца. Пение птиц и аромат лаванды, проникающий через открытое окно, успокаивают Амару. Ее макияжем занимается одна из домашних рабынь. Девушка и в подметки не годится Дафне или Ирис из Рима: она наносит слишком много малахитовых теней на веки. Амара смотрит, как она вонзает кисточку в резную ракушку, полную пудры, взлетающей зелеными облачками, и радуется, что не ее кисточка испорчена. Девушка, укладывающая ее волосы, не намного лучше, хотя ее проблема совсем в другом: она едва касается локонов Амары, как будто те могут обжечь ее. Но вряд ли кто-то догадается о недовольстве Амары по безмятежному выражению ее лица. Она слишком вежлива, чтобы критиковать слуг своей подруги.

– Мне нравится твой новый образ, дорогая, – замечает Юлия. Она отдыхает на диване вместе с Ливией, и они обе уже в полной готовности. – Выглядишь гораздо моложе, чем с этим ульем из кудряшек на голове.

– Удивительно, как женщинам в Риме удается держать голову, – подхватывает Ливия. – Нелепая мода.

Никто не может обвинить двух подруг Амары в том, что они слишком заботятся о своей внешности: они едва покрывают кожу белилами. Ни одна из них, похоже, не переживает по поводу возраста, несмотря на то что любая женщина, перешагнувшая тридцатипятилетний рубеж, обречена жить под гнетом жестокой критики. Такое впечатление, что им совершенно безразлично мнение мужчин.

Краем глаза Амара замечает, как Ливия берет Юлию за руку. Это обычное у женщин выражение привязанности, которым она и сама бесчисленное количество раз обменивалась с подругами. Но Амара знает: между Юлией и Ливией давно сложилось особое доверие. Для них обеих было бы типично не заботиться о чужих домыслах, а положиться на мужскую недогадливость. Хотя, возможно, нет ничего безопаснее, чем жить не по правилам у всех на виду. В конце концов, Амара какое-то время открыто жила с Филосом. Эта мысль заставляет ее жалеть себя и еще больше любить своих подруг.

Дружеское молчание женщин нарушает управляющий Юлии, окликнувший хозяйку из-за двери.

– Входите, – разрешает Юлия. – Мы все в приличном виде.

Мужчина переступает порог и кланяется Амаре:

– Пришла портниха от Верекундуса с вашими нарядами и счетом на оплату.

– Пожалуйста, передай ей, что я скоро спущусь.

– Как здорово, дорогая! – восклицает Ливия. – Надеюсь, ты принесешь их наверх, чтобы показать нам.

– Конечно.

Амара жестом велит служанке заканчивать с укладкой волос. Другая служанка подносит Амаре зеркало. Она моргает. Зеленого действительно слишком много. Амара проводит указательным пальцем по каждому веку, а затем вытирает его о кусок ткани, чтобы убрать лишнюю зелень. Линия подводки теперь смазана, но, по крайней мере, она не похожа на попугая.

Проходя мимо, Амара ласково касается плеча Юлии:

– Я скоро вернусь.

Она направляется через колоннаду к своей квартире, щурясь от внезапно наступившей темноты. В квартире пусто. После ее глупого поступка тем вечером они с Филосом избегают друг друга. Сундук в кладовой, где Амара хранит свои деньги, заперт, а ключ спрятан в горшке на кухне. Она роется в шкафу в поисках горшка и достает ключ, зажав его в ладони. Не самый оригинальный тайник, но трудно представить, чтобы грабители проникли в святая святых поместья Юлии. Амара открывает сундук и отсчитывает монеты, обещанные в лавке, в мешочек из дешевой ткани.

Подойдя к атриуму, Амара видит, что