Храм Фортуны - Элоди Харпер

возле полуоткрытой двери собралась небольшая толпа. Руфина, бегая вокруг женщины из одежной лавки, тянет руки к сверткам с нарядами, а за ней носится Сервиус, ребенок-раб. Филос и Примигения стоят рядом, пытаясь успокоить детей. Амара замирает. Это зрелище ранит сильнее прямого удара. Они похожи на семью.

– Моя мама будет невестой! – слышит она крик Руфины. – И у меня тоже есть красивое платье!

– Руфина! Веди себя хорошо! – Холодный голос Амары разрушает теплоту сцены.

Все оборачиваются к ней. На лице Примигении пустое, заученное безразличие рабыни, а вот сын прячется за ее юбками. Филос кажется смущенным, как будто его на чем-то подловили.

– Но я хочу, чтобы все увидели наряды. – Руфина, похоже, единственная, кто не обращает внимания на резкий тон Амары. Она дергает Филоса за рукав. – Я хочу, чтобы ты увидел.

– Оставь свою мать в покое, – говорит Примигения, пытаясь увести Руфину.

Вид красивой рабыни, успокаивающей ее собственного ребенка, заставляет Амару еще больше пожалеть о своей вспышке. Она пытается справиться с нахлынувшими эмоциями, изобразив полнейшее равнодушие, и обращается к женщине из лавки Верекундуса:

– Прости, что заставила ждать.

– О, не беспокойся, – отвечает женщина тем учтивым тоном, который приберегает для богатых клиентов.

Амаре становится еще более неловко. Она высыпает деньги Деметрия на ладонь, затем пересчитывает их, складывая в мешочек, чтобы женщина могла видеть сумму, и при этом чувствует, что Филос тоже наблюдает за ней. Наступает неловкий момент, когда Амара пытается вручить женщине мешочек с деньгами, но той некуда положить громоздкий сверток с нарядами. Филос мгновенно делает шаг вперед, чтобы взять его.

– Нет! – восклицает Амара, выхватывая сверток, прежде чем он успевает его забрать. – Я справлюсь.

Она прижимает свадебные наряды к груди, понимая, что не может позволить Филосу коснуться их, и чувствуя, что слезы в опасной близости. Слова Британники звучат в ее голове, только теперь в них чудится насмешка: «Он предан тебе». Филос, с нечитаемым выражением на лице, отступает от нее на шаг. Из-за его плеча Амара видит, как Примигения отводит в сторону глаза, в которых мелькает нечто похожее на презрение.

– Идем, Руфина, – произносит Амара с напускным весельем. – Покажем покупки тетушкам Юлии и Ливии. Они жаждут увидеть тебя в красивом наряде.

Амара возвращается в покои Юлии со свертком в руках, а Руфина скачет за ней по пятам, счастливо чирикая. Амара улыбается до боли в щеках, надев эту маску ради дочери, хотя с каждым днем, проведенным в Помпеях, ей все сложнее понять свои чувства по поводу брака с Деметрием.

В полуденную жару за́пах жареной козлятины и вина со специями просто оглушает. В маленьком баре, где сидит Амара, открыты все двери и окна, даже ставни сняты, но внутри все равно стоит тяжелый дух. Ей кажется, что все ее лицо уже покрыто потом. Она сидит на том же месте, где когда-то сидела с Крессой, своей подругой и такой же волчицей, чьи кости теперь лежат в гавани Помпеев. Иногда каждый уголок в этом городе кажется ей населенным призраками, но Амара не просто решила вернуться в этот бар – она купила его.

Филос расположился рядом с ней. Она не хотела, чтобы он шел с ней, но поняла, что отказываться от его компании было неразумно. Именно он всегда общается с ее арендаторшей Марцеллой и знает об их деле гораздо больше, чем она. После обеда, когда они оставили Руфину у Юлии на попечении Примигении и Сервиуса, их дочь все еще пребывала в восторге от нарядов, которые демонстрировала своим заботливым «тетушкам». Амара не могла не заметить, как мил был Филос с Примигенией, когда они прощались. Она помнит времена, когда Филос так улыбался ей. И это заставляет ее сомневаться в его уверениях, что между ними ничего нет. Телесная ревность – чувство, прежде незнакомое Амаре.

Она никогда раньше не испытывала подобного и ненавидит постыдный туман смятения, вызванный им.

– Вот, пожалуйста, – говорит Марцелла, ставя на мраморную столешницу два кубка с пряным вином, и сама опирается на нее, устраиваясь поудобнее, чтобы поболтать. За пять лет, прошедших с момента их первой встречи с Амарой, Марцелла постарела, и стало заметно, что она красит свои некогда ярко-рыжие волосы. Их отношения начались не слишком удачно. Марцелла была первой заемщицей, которую Амара нашла для Феликса, и в итоге от имени своего хозяина она вымогала у женщины фамильные драгоценности в счет погашения займа. Неудивительно, что Марцелла долгое время не доверяла ей. Сначала она с недоверием отнеслась к тому, что предложение Амары купить бар и платить ей за работу – это способ загладить свою вину. Только увидев контракт, составленный Филосом, с обещанием поддерживать арендную плату на низком уровне в течение десяти лет, она нехотя согласилась. В обмен на продажу Амара вложила деньги в ремонт и договор с лучшим поставщиком вина. Последние два года прибыль неуклонно росла, хотя Феликс теперь и откусывал от нее небольшой, но неприятный кусочек.

– Что вы думаете? – спрашивает Марцелла, когда Амара и Филос делают по глотку. – Я добавила больше меда.

– Вкусно, – честно отвечает Амара. – Как он пошел у клиентов?

– Похоже, театральной публике он весьма по вкусу, – отвечает Марцелла. – А в дни чествования Марса у нас должна быть очень неплохая выручка. В это время всегда много народу.

– Полагаю, не стоит нанимать лоточника до фестиваля? – спрашивает Филос.

– Нет, – соглашается Марцелла. – Хотя я подумываю о том, чтобы нанять мальчишку помогать в дни представлений.

Амара кивает и отпивает еще глоток, наблюдая, как два гладиатора размашистым шагом идут по тротуару в сторону своих казарм. Возможно, это даже бойцы из отряда, которому она покровительствует. Кроме Британники, Амара не знакома больше ни с кем из бойцов. Она оставляет эту сторону дела Стефанусу. Вход в театр хорошо виден с ее места в баре. Это место всегда заставляет ее вспоминать о Руфусе. Бывший патрон привел ее в театр в их первый вечер и приводил еще много раз после этого. Она почти готова увидеть здесь себя прежнюю, в белой тунике, подаренной Плинием. Тогда она казалась ей невероятно роскошной, хотя сейчас в ее распоряжении множество куда более изысканных нарядов. Амара бросает взгляд на Филоса, который ведет приятную беседу с Марцеллой, делая ей комплименты по поводу новой фрески над баром. Он держится с таким достоинством, что можно легко забыть о его рабском статусе. О том, что Руфус по-прежнему отказывается продать его. Ее тяготит сознание того, насколько по-разному сложились их судьбы. Она не имеет права ревновать Филоса, если тот пытается сделать свою жизнь счастливее, даже если идет речь о любви к другой женщине,