Храм Фортуны - Элоди Харпер

– Не против, если я составлю компанию?

Знакомый голос похож на холодное лезвие, прижатое к шее. Амара оборачивается. Феликс стоит на тротуаре и улыбается с видом старого друга. Затем переводит взгляд с нее на Филоса.

– Слышал, тебя можно поздравить с помолвкой.

– О! – восклицает Марцелла. – Ты выходишь замуж?

Марцелла никогда раньше не встречалась с Феликсом. Амара понимает: если Марцелла узнает, что именно он когда-то вымогал кольцо ее умершей матери в уплату долга, то последует публичный скандал. А ей меньше всего нужно, чтоб о ее жизни в борделе кричали на всех углах.

– Мой патрон – великодушный человек, – говорит она, стараясь не показать Феликсу своего смущения.

– Мы все должны выпить за это! – восклицает Марцелла, явно обрадованная перспективой того, что богатый Деметрий вложит деньги в ее дело.

Она достает кувшин с вином и жестом призывает рабыню принести еще кубков.

– Отличная идея.

Феликс пытается встать между Филосом и Амарой. Филос тут же поднимается с табурета и загораживает собой Амару, но так, что это похоже на жест вежливости в отношении Феликса.

– Я не могу сидеть, когда рядом стоит вольноотпущенный, – говорит Филос.

– Ты всегда отличался достойными манерами, – замечает Феликс, садясь на его место.

Филос лишь безразлично смотрит в ответ; и Амара с удивлением замечает, что Феликс первым отводит взгляд.

– Ты должна рассказать нам о подготовке к свадьбе, – восторгается Марцелла, радуясь присутствию двух красавчиков в своем баре и не замечая напряженности между ними.

– Деметрий запретил мне говорить об этом, – лжет Амара, делая знак от сглаза. – Он считает, что это приносит несчастье.

– Ну что ж, – соглашается Марцелла. – Фортуна – переменчивая богиня. Всегда лучше задобрить ее.

– Хотя ни одной богине не превзойти Венеру. – Феликс улыбается Марцелле, заставляя ту залиться румянцем. Он поднимает свой кубок. – Любимую покровительницу нашего города.

Амара понимает, что так Феликс напоминает ей о ее жизни в борделе, когда она была на службе у Венеры, но не позволяет ему насладиться ее возмущением.

– Храм великой богини почти отстроен заново, – говорит Марцелла. – Какие торжества будут, когда работа будет закончена! К тому времени мы должны непременно нанять лоточника.

Феликс открывает рот, возможно собираясь поинтересоваться их планами или похвалить вино, но так и не успевает произнести ни слова. Сильный толчок стряхивает его с табурета. Сначала Амара настолько потрясена, что произошедшее кажется ей результатом ее собственного гнева. Затем раздается громкий стук: горшки на полках дрожат, один из них с грохотом падает на пол. Амара видит испуганное лицо Марцеллы: пол словно проваливается под ногами. Это землетрясение. Филос хватает Амару, утягивая ее к дверному проему.

– Вниз! Ложись!

Они съеживаются на полу, а Феликс, Марцелла и девушка-рабыня ныряют под стойку. Филос притягивает Амару к себе, прижав ее голову к груди и инстинктивно защищая ее своим телом. Амара закрывает глаза, хотя и так ничего не видит, уткнувшись лицом в тунику Филоса, а в ушах у нее грохот, крики и удары черепицы о мостовую.

Землетрясение длится всего мгновение, но проходит еще немало времени, прежде чем люди начинают выбираться из своих укрытий. Когда Амара встает, земля снова коротко вздрагивает, и она в испуге опускается на пол. Филос приседает рядом с ней и кладет руку ей на плечо, поддерживая. Затем земля успокаивается, и он уходит. Амаре их физическое разделение кажется ужасной потерей. Оказаться снова рядом с ним было так естественно.

Марцелла вылезает из-под стойки и помогает рабыне подняться на ноги.

– Вот тебе и выпили по бокалу вина! – Ее бравада явно напускная, ведь Амара видит, что лицо у Марцеллы пепельное.

Появляется и Феликс, прижимая руку ко лбу. На его щеке кровь. Должно быть, он порезался об один из падающих горшков. Марцелла обеспокоенно вскрикивает, но он злобно отмахивается от нее, как, на памяти Амары, он много раз отмахивался от Виктории. Заметив удивление на лице Марцеллы, он вспоминает, какую роль играл.

– Ничего страшного, – говорит он, снова лучась очарованием. – Пожалуйста, не тревожься. Я должен спешить к своей семье, чтобы убедиться, что они целы и невредимы.

Он уходит прочь и вскоре теряется в толпе, вы́сыпавшей на тротуар после землетрясения. Многие ругаются и вскрикивают, оглядывая обломки, которыми теперь завалены улицы.

– Руфина! – восклицает Амара, хватая Филоса за руку.

– Мы возвращаемся сейчас же. – Он сжимает ее руку, и то, что его собственная рука не дрожит, придает ей уверенности. – С ней все будет хорошо, я обещаю. – Он отпускает Амару и идет к стойке. – Марцелла, должен предупредить тебя, что человеку, которого мы только что встретили, нельзя доверять. Возможно, он даже стоит за вымогательством денег, с которым мы столкнулись.

– Он? – говорит Марцелла. – Но он казался таким дружелюбным.

– Внешность может быть обманчивой.

Филос оглядывает беспорядок в баре, разбитые горшки на полу и трещину на недавно написанной фреске.

– Мне нужно отвести мою госпожу домой, к дочери. Но после этого я вернусь, чтобы помочь тебе здесь.

Филос протягивает Амаре руку, и они направляются к дому. Она старается не прижиматься к нему слишком сильно, подавляя панику и отгоняя образы Руфины, раненой, попавшей под падающую черепицу или хуже того. Они идут медленно, на улицах многолюдно и шумно; люди высовываются из окон, окликая друзей и родных, пытаются проверить свои дома и лавки на предмет повреждений. Амара смотрит под ноги, следя за тем, куда ступает, чтобы не порезаться. Черепица с крыш рассыпана по тротуару осенней листвой.

– Все не так плохо, как в прошлый раз, который случился как раз перед твоим приездом, – говорит Филос, прокладывая путь через кучу корзин, разлетевшихся по улице от входа в лавку. – Я уверен, что с ней все в порядке.

– Я не припомню, чтобы толчки были такими частыми.

– Так обстоят дела в Кампании, – успокаивает ее Филос. – Всю мою жизнь они начинаются и тут же заканчиваются. В этом нет ничего необычного.

Филос ведет Амару мимо частично обрушившейся стены. Посреди нее стоит старик с покрытым гипсовой пылью лицом и ругает несчастных рабов, которые пытаются расчистить завал.

– Ты, должно быть, привыкла к такому в Греции.

Амара качает головой:

– Вовсе нет. Мои родители пережили сильное землетрясение, но это было до моего рождения.

Наконец они выбираются на дорогу, ведущую к дому. Амаре приходится сдерживаться, чтобы не побежать. Дверь в атриум Юлии распахнута настежь – возможно, ее так заклинило во время землетрясения. Ливия с кем-то из слуг осматривает трещину, которая тянется от люка в потолке.

– Дорогая, – говорит она, видя встревоженное лицо Амары, – с Руфиной все в порядке. Она с одной из девушек в саду.

– Может, ты хочешь