Храм Фортуны - Элоди Харпер

В самый разгар утренних визитов Амара возвращается в дом Юлии. Она с удивлением обнаруживает свою дочь в центре внимания. Руфина сидит на коленях у Юлии, сжимая в руках миниатюрную куклу Юлию из Рима. Несколько жильцов выражают почтение своей хозяйке, толпясь в атриуме, а дочь Амары наслаждается отблесками этого внимания. Сцены из жизни Форума окружают их, нарисованные фигуры вызывают ощущение толпы. Позади Юлии изображены стоящие в ряд конные статуи, точно такие же, как в колоннаде, ведущей к рыбному рынку, а напротив Амары нарисован мужчина, раздающий хлеб в надежде выиграть выборы.

Наступает тишина. Юлия уговаривает Руфину поделиться одной из басен, которым ее научил Филос. Звонким голосом Руфина рассказывает историю о глупом кузнечике. Когда она заканчивает, все хлопают, заставляя Руфину светиться от удовольствия. Амара вспоминает о Деметрии, о мозаичных муравьях, кузнечиках и лисах, которые украшают стены его дома. Басни – это истории для детей и рабов; и Филос, и Деметрий появились на свет в самом низу общества, их матери-рабыни учили их обоих дома простым сказкам, но только одному удалось выбраться из клоаки, в которой он родился.

– Ты, должно быть, так гордишься ею, – шепчет женщина рядом с Амарой, указывая на Руфину. Это жена художника, который снимает одну из квартир Юлии над баром. Амара не может вспомнить ее имя.

Амара натянуто улыбается, все еще напряженная после столкновения с волчицами. Она смотрит, как Юлия осыпает поцелуями пухлые щечки дочери, а Руфина радуется этой ласке.

– Я благодарна Юлии за то, что она так хорошо ее воспитала. – Амара знает, что отец Руфины, Филос, никогда не получит благодарности за все, что он для нее сделал. Она вспоминает вчерашний вечер – и ее волнение усиливается. «Как я могла поставить Филоса в такое положение? Как я могла быть такой эгоисткой?» Прилив стыда заставляет ее отвлечься, и она пропускает мимо ушей, что еще говорит ее собеседница.

– Я сказала, что поздравляю вас с помолвкой! – повторяет женщина.

– О! Спасибо!

Прислужник впускает очередного посетителя, и Амара неспешно поворачивается, чтобы взглянуть, кто это. Все ее чувства, которые она так старательно прятала, захлестывает волна паники. На пороге стоит ее бывший покровитель Руфус. Он располнел с тех пор, как она видела его в последний раз, и теперь еще больше похож на своего отца Гортензия, хотя в нем еще сохранились следы того мальчишеского обаяния, которое так подкупало ее – прежде чем она узнала его получше.

– Руфус! – восклицает Юлия с очаровательной улыбкой, как будто нет в мире большей радости, чем его присутствие. – Какое счастье видеть тебя! О! Прошу, пойдем посидим с нами в саду.

Она встает, и жильцы поместья расступаются, понимая, что прибыл гораздо более важный гость. Юлия ловит взгляд Амары, дав знак следовать за ней, и сажает Руфину на бедро. Они вчетвером выходят в колоннаду, и Юлия ведет их в самую богатую комнату с видом на сад, украшенную золотыми фигурами муз. Амара пропускает Руфуса и Юлию вперед, пытаясь прийти в себя, прежде чем ей придется разговаривать с законным отцом ее дочери. Они усаживаются в кресла с мягкими подушками.

– Я очень рада тебя видеть, – шелестит Амара, скромно опустив глаза и надеясь, что он не заметит ее дрожащих рук.

– Адмирал написал мне о твоей помолвке, – сухо говорит Руфус. – Прими мои поздравления.

– Мы все в восторге, дорогой, – радуется Юлия. – Какой способ отпраздновать Сатурналии!

– Ты еще не родила ему детей? – Руфусу, похоже, неловко, и, как бы он ни был ей неприятен, Амара понимает, что его прямота вызвана скорее смущением, чем неприязнью.

– Нет. Хотя я молю богов, чтобы они были к нам благосклонны.

В повисшей тишине все взрослые молча размышляют о преклонном возрасте Деметрия и крайне невысоких шансах, что ему все-таки удастся стать отцом. Руфина стоит, сжимая руку Юлии и робко глядя на человека, которого она считает своим отцом. Ее крошечные пальчики теребят лунулу – серебряное ожерелье, которое подарила ей Юлия и которое означает, что она рождена свободной. Руфус еще даже не взглянул на ребенка, которого считает своим.

– Моя супруга носит второго ребенка, – произносит он с поразительной бесчувственностью.

– Мы поздравляем тебя, дорогой, и желаем славной малышке Сабине благополучных родов, – говорит Юлия.

Амара кивает, выражая согласие и приложив руки к сердцу в знак искренности. Она никогда не видела юную невесту Руфуса, но Юлия рассказала ей достаточно. Это кроткое, молчаливое создание, склонное к унынию, но с таким количеством денег, что ее охотно приняли в семью.

Юлия легонько подталкивает Руфину вперед, но не отпускает руку ребенка.

– Твоя Руфина только что поразила моих гостей, рассказав одну из басен Эзопа. Не хочешь послушать ее?

Руфина смотрит на Руфуса широко раскрытыми серыми глазами Филоса. Она так похожа на своего настоящего отца, что Амара холодеет от страха. Как Руфус может этого не замечать?

– Конечно, – говорит Руфус без энтузиазма. Наконец он смотрит на ребенка, которого считает своей дочерью. Его лицо слегка смягчается. – Слушаю тебя, малышка.

– Давай же, дорогая, – торопит Юлия, видя, что Руфина стоит безмолвно, теребя пальцами подол. – Твой отец – очень важный человек в Помпеях, ты же знаешь.

Впервые Руфина обращается к матери за поддержкой, и Амара тепло улыбается ей:

– Давай, любовь моя. У тебя так хорошо получается.

Все еще сжимая руку Юлии, Руфина торжественно начинает декламировать басню, хоть и нервничает больше, чем раньше, в атриуме. Все слушают, кивая в знак одобрения, и она становится все смелее.

– Отлично. – Руфус улыбается Руфине, а затем снова смотрит на Юлию: – Она, похоже, очень умна.

– Она так напоминает мне тебя в детстве. – Юлия с нежностью вздыхает.

– Правда? Не могу сказать того же, – говорит он с сомнением. – Она гораздо больше похожа на свою мать, мне кажется.

– Она абсолютная копия маленького тебя, – настаивает Юлия. – Уж я-то знаю, дорогой, я помню тебя в детстве! О! Радости старости.

Все вежливо смеются.

Приходит один из рабов с угощением.

– Я не могу остаться надолго, – говорит Руфус, взяв между тем пригоршню фиг.

Заметив его нежелание уходить, Юлия начинает расспрашивать о его собственной жизни – любимой теме Руфуса – и о его планах на предстоящие выборы. Руфина усаживается в угол, подальше от взрослых, и тихонько играет со своей куклой в какую-то воображаемую игру. Амара почти ничего не говорит, но мило улыбается, когда Руфус обращается к ней. Постепенно он расслабляется, окруженный льстивым вниманием женщин, и, кажется, даже наслаждается им.

– Я, пожалуй, пойду, – произносит он спустя