Храм Фортуны - Элоди Харпер

– Я надеюсь, что ты скоро снова заглянешь к нам, – заявляет Юлия, притворившись огорченной его уходом. Она встает, чтобы проводить его, но Руфус останавливает ее.

– Не утруждайся, – произносит он, беря ее руку и целуя ее. – В любом случае я хотел бы поговорить с Амарой.

Амара поднимается и идет со своим бывшим любовником через колоннаду, с замиранием сердца гадая, что он скажет.

– Если твой муж захочет удочерить ребенка, – начинает Руфус, не глядя на нее, – я не буду возражать. Более того, это меня порадует. – Он хмурится, возможно заметив, как равнодушно это звучит. – Я не хочу показаться бессердечным. Просто уверен, что Деметрий захочет создать свою собственную семью и что ему будет проще удочерить твою дочь, дав ей свою фамилию, чем все время вспоминать о том, что его жена ранее принадлежала другому.

– Деметрий – вольноотпущенный, и я – вольноотпущенная, – тихо говорит Амара, когда они доходят до двери. – Его не беспокоит мое прошлое. Но я, как и всегда, ценю твое великодушие.

Руфусу хватает приличия смутиться.

– Что ж, предложение остается в силе.

Он кланяется, а затем поворачивается и стремительно выходит на улицу.

ГЛАВА 13

Здесь любовь будет мудрой.

Граффити в Геркулануме

Дорога становится все круче, когда Британника и Амара минуют арку на выходе из Помпеев, направляясь в сторону Стабий. Бывшие волчицы идут рядом, бок о бок, а пара рабов-мужчин из казарм следует за ними в отдалении, хоть и больше для виду – Амаре трудно представить, от чего они могут защитить гладиатора. Британка ведет себя так, как ни одна другая женщина, которую Амара когда-либо встречала. Британника двигается так, словно ничего не боится, будто ее никогда не подвергали насилию и не тащили через полмира в бордель, хотя Амара знает, что она все это пережила. Когда они работали в «Волчьем логове» и ходили искать клиентов, Амара всегда боялась «рыбачить» с Британникой. Очевидная враждебность британки угрожала их безопасности: она так хмурилась, глядя на мужчин, словно вызывала их на поединок. Сейчас в ней уже нет этой показной агрессии, и ее походка стала легкой и уверенной, но ее все еще окружает аура опасности.

Они сворачивают на небольшую тропу, уходящую в сторону реки. В этой местности за пределами Помпеев много виноградников и больших вилл, крыши которых виднеются за высокими кирпичными стенами. Весь виноград уже собран, и виноградники, которые Амара видит через арочный проем, пусты. По рядам ходит лишь несколько человек, подвязывая и обрезая лозы. Неподалеку горит небольшой костер, голубоватый дым от которого поднимается вверх и вьется в воздухе, словно благовония.

Они уходят всё дальше от города, по тропинке, скрытой кронами сосен. Амара слышит стрекот скворцов в ветвях над головой и мельком замечает их темные пестрые тела. Она вспоминает сороку в клетке, из которой видно лишь пыльную улицу. Этот образ навевает на нее печаль, а может, прогулку омрачает другое воспоминание. Две бывшие волчицы не в первый раз идут по этой дороге. Однажды они уже приходили сюда, отмечая Неморалии. Только в тот раз с ними была Виктория.

– У Бероники доброе сердце, – говорит Британника. – Пусть она и глупа.

Они обсуждали недавнюю встречу Амары со старыми подругами, и резкие слова Британники ничуть не удивительны.

– Я не считаю ее совет таким уж глупым, – возражает Амара. – Я подумала, что, возможно, она права насчет Феликса и что он никогда не сдастся. Будет безопаснее для всех, если я продолжу платить ему. Конечно, если только на этом все закончится.

– Верно, он не сдастся. Только его смерть освободит тебя.

Амара тяжело вздыхает:

– Убить Феликса – все равно что сжечь тюрьму, в которой ты заперт. Возможно, ты никогда не выберешься из последствий.

– В тебе слишком много страха.

– А в тебе его нет, – смеется Амара. – Похоже, на двоих у нас нужное количество.

– Я часто боюсь, – говорит Британника. – Страх – это как враг, встретившийся на пути. Ты поднимаешь руку в приветствии и идешь дальше.

– И не сражаешься с ним? – с улыбкой спрашивает Амара. – Как непохоже на тебя.

Британника улыбается, обнажая отсутствующие зубы:

– Иногда я с ним сражаюсь, да. Я знаю, что ты сражалась с ним много раз. В «Волчьем логове».

Амаре вспоминаются эмоции, связанные с жизнью в борделе. Та жестокость, тот страх и, прежде всего, ее собственная ярость, пылавшая нестерпимым огнем.

– Вот оно. – Британника берет Амару за руку и смотрит на нее с пониманием. Должно быть, гнев Амары отражается на ее лице. – То, что спасет тебя. Всегда.

– Гнев?

– В моем языке у него другое название. Это огонь, который горит внутри. Он помогает мне в бою, на арене.

Амара не отпускает руку Британники:

– А какая она, твоя страна?

– Дом, – говорит Британника. – Это дом.

У Амары перед глазами встает старая улица в Афидне: колодец на углу, выступающий балкон родительского дома, бросающий тень на тротуар внизу, и растения в горшках, украшающие дверной проем. Дом. Образ одновременно невыносимо ярок и недостижим.

– Я понимаю.

– А еще там лучше погода. – Британника морщится. – Больше дождя, меньше солнца.

– Тебе нравится дождь?

– Мне нравится туман. Когда он поднимается, враг тебя не видит. Здесь слишком жарко, слишком ярко, нет серости.

Амара вспоминает описание Ливием битвы при Тразимене. Люди погибали в тумане, не видя надвигающихся на них орд врагов. Нетрудно представить себе Британнику участницей подобной сцены.

– Ты была воином тогда?

– Вся моя семья – воины. Теперь все мертвы. Я – последняя. Мой брат, старший, научил меня, что́ говорить перед битвой. – Британника бормочет что-то на своем суровом языке, потом хмурится, явно пытаясь подобрать слова на латыни. – На этом все не заканчивается, – произносит она, хотя, судя по недовольному выражению ее лица, что-то, похоже, потерялось при переводе. – Он имел в виду, что ты не умрешь сейчас. Когда-нибудь умрешь, но ты говоришь себе, что не здесь.

Амара кивает, уловив суть, но чувствует разочарование из-за того, что слова Британники лишились части своего смысла и силы.

Они приближаются к святилищу Дианы, конечной цели их похода. Диана, Артемида, Люцина – безжалостная богиня с множеством имен, побеждающая на охоте и помогающая женщинам пройти через жестокость родов, – стоит у реки. Ее статуя кажется совсем небольшой под палящим солнцем; возможно, как у богини Луны, ее сила ярче проявляется ночью. Амара заказала изображение Дианы на стене дома с золотой дверью: у богини лицо Дидоны, ее палец мстительно указывает на Актеона, несчастного смертного, который осмелился увидеть ее обнаженной. В воображении Амары Актеон превратился в Феликса, которому она жаждала отомстить.

Британника идет к берегу реки, держа подношение,