Храм Фортуны - Элоди Харпер

ассоциируется с невестами. С самого детства она не думала о замужестве, да и тогда оно не представляло особого интереса по сравнению с работой отца-врача. После того как ее семья распалась, Амара стремилась лишь выжить, взять от жизни все, что можно, – будь то деньги, любовь или статус, – пока судьба не уничтожила ее. Теперь Деметрий предлагает ей безопасность, которой она, кажется, жаждала больше всего на свете, и ей непонятно, почему этот момент не приносит ей больше радости.

Амара замечает настороженный взгляд лавочницы, которая, похоже, опасается, что ей не нравится туфелька.

– Она прекрасна, – говорит Амара. – Я возьму пару.

Женщина кивает с облегчением.

– Я же говорила тебе, что это отличное место.

Друзилла явно довольна той ролью, которую сыграла в подготовке к свадьбе. Похоже, никому в лавке не важно, что Амара, будучи вольноотпущенной, бросает вызов всем древним обрядам. Она не невинная девочка-подросток, краснеющая от перспективы первой ночи с мужчиной, а куртизанка, уже родившая ребенка. Тем не менее, как и большинство людей, лавочница просто рада заработать деньги.

– Здесь все так изысканно, – говорит Амара, подхватывая Руфину на руки и подбрасывая ее высоко в воздух, так что дочь визжит от восторга. – Мой муж будет восхищаться нами обеими.

Амара с дочерью возвращаются домой, к огорчению Руфины, так и не сумев найти торговца сладкой выпечкой. Как только Амара спускает ее с рук в главном саду Юлии, Руфина с удивительной скоростью убегает в садик, расположенный на заднем дворе. Запыхавшаяся Амара пытается угнаться за ней. Споткнувшись о плитку у бассейна, она судорожно хватает воздух, а Руфина уже проносится через ворота к деревьям. После летней жары они почти голые. На ветвях кое-где еще зреют фиги, но бо́льшая часть плодов уже собрана, а трава, сухая и острая, царапает лодыжки Амары. Руфина добегает до высокой стены в конце фруктового сада, которая отделяет поместье Юлии от арены и прилегающего к ней рынка. Там, у стены, разбит какой-то новый огород: ряды растений пересекаются, в зелени мелькают яркие пятна цветов. В огороде трудится мужчина в тунике, отражающей блики послеполуденного солнца. Он худощав, но мускулист. Когда он встает, чтобы поприветствовать Руфину, Амара понимает, что это Филос. Он кажется более спокойным, чем при встрече в их квартире. Коротко махнув ей рукой, он приседает на корточки, чтобы вместе с Руфиной выкопать растение. Амара подходит ближе и видит деревянную подставку с аккуратно разложенным на ней свитком Плиния о растениях.

– Над чем ты тут работаешь? – спрашивает Амара.

– Я подумал, что Руфине будет полезно узнать кое-что о лекарственных растениях, которыми занимался ее дед, – отвечает Филос, не поднимая глаз. – А в свитке адмирала есть те, о которых я никогда не слышал.

Мысль о том, что Филос пытается передать их дочери знания ее собственного отца, вызывает у Амары бурю эмоций. Она молча смотрит, как он указывает Руфине на очередное растение.

– А это какое? Ты помнишь?

Руфина протягивает руку, чтобы потрогать темно-красные листья.

– Черное кружево.

– Да, черная кружевная бузина. И для чего мы ее используем?

Амара едва сдерживается, чтобы не выпалить, как в детстве: «Чтобы сбить жар».

– Вкусный напиток, – говорит Руфина. – Мне нравится!

Филос улыбается:

– Да, ее можно добавлять в напитки. Посмотрим, что написано в свитке? – Руфина недовольно морщится, вызывая у него смех. – Нет? Тогда иди поиграй с Примми.

Его дочь убегает, торопясь вернуться в дом.

– Кто такая Примми? – спрашивает Амара, глядя ей вслед.

– Примигения, одна из служанок Юлии, – отвечает Филос. – Она помогает присматривать за Руфиной.

Он отворачивается, чтобы посадить бузину назад, и Амара вдруг чувствует себя чужой в своей собственной жизни.

– Мне нравится этот огород, – говорит она, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. – И нравится, что ты вспомнил о моем отце.

Ей хочется сказать больше, но боль в сердце слишком сильна. Она вспоминает сад, который они с Филосом вместе вырастили в доме с золотой дверью, – то место, где они полюбили друг друга, – и гадает, думает ли он о том же.

– Он еще и полезен, – говорит Филос, и в его голосе заметно меньше эмоций. – Я перенес некоторые растения в огород Юлии, рассадив их по временам года. – Наступает тишина, и он сдается. – Я знаю, как много значил для тебя отец, и понимаю, что ты не можешь научить Руфину всему, чему хотела бы. Но я помню многое из того, что ты рассказывала мне о своей семье.

– Спасибо. – Она тянется к свитку Плиния. Он открыт на описании черной кружевной бузины – скорее всего, для Руфины, а не потому, что Филос читал его. – Я помню сад, который мы посадили когда-то, – говорит она, желая, чтобы он тоже вспомнил.

– В доме письмо для тебя. – Филос игнорирует ее попытки снова сблизиться. – Из Рима. Полагаю, от Деметрия. Я отнес его в кабинет Юлии вместе со всеми счетами за театральные киоски. Подумал, что ты захочешь изучить доходы и расходы более подробно.

Его тон вежлив, даже приветлив, но Амара понимает, что он отстраняется.

– Я так и сделаю, – говорит она, поднимаясь на ноги, и, не оглядываясь, идет к дому.

В атриуме никого нет, кроме слуги, который без вопросов приветствует Амару. В доме непривычно тихо: Юлии и Ливии сегодня нет, они навещают друзей на вилле к северу от Помпеев. В кабинете на столе ждет аккуратная стопка счетов, сверху лежит запечатанная табличка из Рима, как и сказал Филос. Амара садится и смотрит на картины, которые Юлия выбрала для этой комнаты. Груды монет, сложенные неровной горкой, и полки с бумагами. Напоминание о прибыли, которая достается тяжелым трудом.

Табличка из Рима оттягивает руки. Она проводит большим пальцем по печати, на которой выбит заяц с серебряного кольца Деметрия. Оно идеально подходит к подаренному им кольцу на ее собственном пальце. Амара ломает печать, чтобы открыть письмо, против воли надеясь найти в нем слова нежности от своего патрона, хотя бы теперь, когда они собираются пожениться. Он начинает с обычного приветствия, а затем переходит к закодированным политическим новостям. Их «друг» (Домициан) покинул Рим, так как подтвердились худшие опасения о его «здоровье» (заговор). «Есть надежда, что отдых вдали от города излечит его от лихорадки».

Амаре отчаянно хочется узнать подробности – как Тит отреагировал на заговор, кто еще замешан в нем, насколько велика угроза, которую по-прежнему представляет Домициан? – но ей придется подождать, пока она снова не встретится с Деметрием. Он переходит к обсуждению свадебного торжества, советуя ей пригласить всех, кого она пожелает, из Помпеев и не жалеть денег на наряды. Но ни словом не упоминает о своих чувствах