Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Я подъехал к их дому неторопливо, словно мимоходом, с досужим визитом. Иной раз я радовался, что у меня пикап. Первое ведь впечатление о тебе строится у людей по твоей обуви, твоему транспорту, а также рукам. И хотя мои ладони давали понять, что я не привык к физическому труду, все же поношенные рабочие ботинки да полутонный запылившийся «форд» выдавали во мне, по крайней мере, не чужого в этих краях человека. Я мог лишь догадываться, как бы ко мне отнеслись, случись мне прикатить сюда на черном казенном седане «плимут», на котором с таким наслаждением подъезжал Два-Пальца к чьему-либо дому для «захвата».

Как бы то ни было, приветствие Стейнбаха было каким угодно, но только не радушным. Он развернулся ко мне, широко расставив ноги и сложив свои массивные руки у груди. Агрессии никакой не было – но весь его вид показывал, что он готов твердо защищать свое.

– Мистер Стейнбах? – спросил я, выбираясь из пикапа со всей уверенностью, на какую только был способен.

Он без слов кивнул. Он остановился как раз посередине двухступенчатой лесенки на крыльцо, всячески давая понять, что является живой стеной, отделяющей его мир от моего.

– Мне неловко вас беспокоить, – начал я со стандартного вступления, привычного для жителей Среднего Запада. – Меня зовут Адриан Дэнтон.

Я протянул ладонь для рукопожатия, которую он принял с безразличной формальностью. Его пятерня оказалась чуть не вдвое крупнее моей.

– Может, присядем на минутку? Я слишком долго был в дороге.

Кивнув, он отступил в сторону, пуская меня на крыльцо, однако дверь держа закрытой. Похоже, он принял меня за представителя какого-то ведомства – человека с некой бумагой, официальным посланием или предписанием, – и теперь желал не теряя времени перейти к сути вопроса.

Он указал мне на обшарпанный деревянный стул с прямой спинкой, стоящий у самого окна. В углу террасы лежал, посапывая, старый рыжевато-белый пес. Я потянулся погладить его, но он не проявил ко мне никакого интереса, разве что легонько вильнул хвостом. Так что я устроился на стуле поудобнее, испустив, пожалуй, даже чересчур наигранный вздох облегчения.

Стейнбах остался стоять передо мной. Не предложил мне ни попить с дороги, ни перекусить.

– Так чем могу быть вам полезен? – сухо осведомился он.

Мне хотелось как можно скорее разрядить возникшую между нами напряженность, а потому я решил обойтись без формальных любезностей и околичностей и открыто ответить на его прямолинейность.

– Я разыскиваю двух индейских мальчиков, убежавших из дома в резервации. Мать за них очень беспокоится.

Стейнбах ничего не ответил. Видимо, услышал от меня недостаточно, чтобы я мог рассчитывать на его ответ.

– Одному шесть лет, другому десять. Ну, или одиннадцать. Младший заторможенный. Может быть, слегка отсталый. Из-за этой давешней пылевой бури их домашние очень встревожены. Я взялся им помочь. Они решили, что, как у белого человека, у меня будет куда больше шансов расположить людей к разговору.

Мои объяснения его явно ни в чем не убедили и не смягчили.

– А почему вы спрашиваете о них здесь, в моем доме? – Он все так же твердо защищал свою территорию, ничего мне не предлагая.

– Они сели на товарный поезд. А путейцы мне сказали, что ближайшее место, где они могли бы спрыгнуть с состава, недалеко отсюда.

Через окно я заметил в глубине дома тень женщины – вероятно, его жены, – пытающейся подобраться поближе, чтобы побольше услышать, оставшись незамеченной. Больше чем когда-либо я теперь был убежден, что этим людям что-то известно. Иначе, из чистого любопытства, она бы вышла на крыльцо послушать, о чем разговор.

Поскольку слишком уж много стояло на карте для излишней скромности, я решил выложить им все как есть.

– В последнее время я работал в государственной службе, помогая доставлять индейских детей в школы-интернаты. Но я не мог спокойно выносить, когда их отрывали от их семей, и потому уволился. Отчасти я ответственен за то, что этим мальчикам пришлось сбежать. Теперь я просто пытаюсь помочь вернуть ребят домой.

Стейнбах кивнул. Его почти двухметровая фигура молчаливо нависла надо мной, взирая на меня сверху вниз с давно усвоенным безразличием. Он провел рукой по редеющим светлым волосам.

– Сожалею о том, что произошло с мальчиками, – сказал он, – но здесь их не было.

Не предложил мне ни направления дальнейших поисков, не высказал ни малейших предположений, куда они могли пойти, не подсказал, с кем мне бы стоило поговорить.

Выдержав достаточно долгую паузу, чтобы я понял – ему больше мне нечего сказать, – мистер Стейнбах протянул свою большую мозолистую ладонь для прощального рукопожатия.

Как ни тяни разговор, от него явно было ничего не добиться, а потому я пожал ему руку и попросил связаться с местным шерифом, если мальчики вдруг появятся. Дескать, прежде чем покинуть эти места, я обязательно наведаюсь к нему в офис за информацией.

– Что ж, желаю вам успешных поисков, – сказал он, недвусмысленно завершая разговор.

Старый пес сразу же свернулся калачиком в углу, словно желая подчеркнуть завершенность встречи.

Я сконфуженно отступил к лесенке, ища способ как можно элегантнее выйти из неприятной ситуации, чтобы это не выглядело как полное отступление.

– Их зовут Рубен и Леви, – сказал я напоследок. – Вдруг вы их все же увидите. Мать за них правда очень сильно беспокоится.

И в тот момент, когда я уже повернулся, чтобы спуститься с крыльца, в дверях дома появилась жена Стейнбаха.

– Прошу вас, задержитесь, мистер Дэнтон, – попросила она. – Очень хорошо, что вы назвали их имена.

Изголодавшись по общению

Дэнтон

Мое первоначальное впечатление о чете Стейнбахов оказалось в высшей степени ошибочным. Стоило мне назвать мальчиков по именам – и отношение хозяев ко мне полностью переменилось. Как оказалось, мистер Стейнбах просто выполнял роль сурового привратника, оставляя все касающиеся мальчиков решения на усмотрение жены.

– Вы их знаете по имени, – сказала миссис Стейнбах из дверного проема, – для вас это не просто какие-то сбежавшие индейские дети. Это говорит о том, что они вам не безразличны. Добро пожаловать в наш дом, – поманила она меня внутрь.

Миссис Стейнбах оказалась исключительно впечатляющей женщиной. Как и Ри, ростом она была метр восемьдесят с лишним. Черты лица у нее были на все сто как у лакота. Широкие скулы, темная смуглая кожа, немного узкий разрез глаз. Волосы – жесткие и густые, слегка тронутые сединой. Фигура – широкая, с излучающей силу