Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

целые пассажи из Библии. Но я вообще далек от этого. Я просто… скажем, размышляю о подобных вещах. Я подумал, что, может быть, стоит дать вам это прочитать. Мне показалось, вы человек без религиозных предубеждений.

Я не знал, то ли такой и есть настоящий Стейнбах, то ли в нем сейчас заговорило виски. Мы одолели уже почти полбутылки, причем сам я сделал всего несколько глотков.

– Да нет, все нормально, – ответил я. – Как раз хорошо, когда человек говорит что-то от всей души.

– Единственное подходящее для того место.

Я отпил виски. Разговор наш становился до неловкости личным. Мне очень хотелось увести его в какое-то иное направление.

– Так замечательно, что ваша супруга настояла, чтобы я остался с вами ужинать. Ничего лучше я нигде за последние годы не ел.

– Меня так кормят каждый день, – улыбнулся Стейнбах. Он похлопал себя по животу, словно показывая, сколько набрал веса, хотя, как мне показалось, на теле у него не было ни грамма жира. – Мы люди бедные, но живем богато.

– Везучий вы человек!

– Я себе внушаю это каждый день.

Карл-Мартин сунул руку под верстак и вытянул небольшую коробку.

– Вот, – сказал он, – хочу показать вам кое-что…

В коробке лежали несколько маленьких, вырезанных из дерева птичек. Сработаны они были простенько и грубовато, мало отличаясь туловищем от длинных пуль. У каждой вместо крылышек были вставлены по бокам перья от настоящих птиц. Размером они казались немногим больше колибри, которых на самом деле и напоминали. У одной в качестве клюва был приделан кусок изогнутой проволоки, у другой впереди крепился миниатюрный конус из консервной жестянки. И у всех были сделаны глазки из крохотных голубых бусинок. Стейнбах подержал одну в ладони. Фигурка казалась примитивной, но сделанной с душой.

– Вот не могу никак решить: то ли мне ее покрасить, то ли пройтись морилкой. Что вы об этом думаете?

– Из-за этой пыли здесь и так вокруг все коричневое, – усмехнулся я. – Так что думаю, что лучше покрасить. Добавить чуточку цвета в нашу жизнь.

На лице его расплылась широкая улыбка.

– Вы думаете прямо как и я, мистер Дэнтон. Мне нравится ваш стиль мышления. Эти вот бусинки, – указал он на глаза у птички, – остались от заспинной доски, что мастерила жена. Голубые. Индейцы считают его цветом вечности. Неплохой выбор для созданий, что большую часть жизни проводят в небе.

– А почему вы храните их тут в коробке? – спросил я. – Поставили бы дома на книжную полку.

– Я делаю их просто, чтобы делать, – ответил Карл-Мартин, – а не для того, чтоб выставлять. Не так уж они и хороши. Я часто берусь за свои напильнички, – кивнул он на разложенную замшу с инструментом. – Всякий раз, обтачивая фигурку, я возношу маленькую молитву. Для меня это своего рода медитация.

Вновь его стало сворачивать в сторону религии.

Небо меж тем все меркло, сделавшись уже темно-фиолетовым. Ночь сгущалась, и воздух становился тяжелее. Мне же еще требовалось найти место для ночлега.

И хотя наш разговор так и не дошел до поиска мальчиков, я чувствовал, что сейчас самое время уехать. В конце концов, я мог бы вернуться сюда утром и все обсудить.

– Пожалуй, мне уже пора, – сказал я.

Где-то у самого горизонта сверкнула вспышка. Прокатились далекие раскаты грома.

– Увы, этот гром нам ничего не принесет, – вздохнул Карл-Мартин. – Просто сухая гроза. Хотелось бы, конечно, большего. Земля вон вся гибнет от засухи.

Он положил ладонь мне на запястье – скорее теплым дружеским жестом, нежели пытаясь удержать:

– Останьтесь еще. У нас найдется, где вас уложить.

Предложение было очень заманчивым. В этих маленьких городках Южной Дакоты улицы с наступлением темноты совершенно пустеют. К тому же я даже не знал, есть ли в ближайшем городе гостиница.

– А это точно будет удобно? – спросил я.

– Более чем. Нам это будет только в радость.

Я поглядел через открытую дверь сарая на мерцающее сполохами небо. Новая вспышка молнии разлила свет над далеким горизонтом.

– Бог ты мой, какое здесь все масштабное. Никак к этому не привыкну.

– Да вряд ли мы вообще способны к такому привыкнуть, – ответил Карл-Мартин. – Это вызывает в нас смирение.

Снова прогремел гром.

– Это глас Божий, – возвестил Стейнбах, но тут же, спохватившись, коротко хохотнул: – Ох, простите, забыл.

– Да ничего, все нормально. Чуточку религии мне не помешает.

– Останьтесь здесь подольше – и постигнете ее в избытке.

Он прикончил свой стакан виски, любовно поглядел на полуопорожненную бутылку.

– Спасибо, что разделили ее со мной. Я никогда не выпиваю в одиночку. Эта бутылка у меня, наверное, больше года. Берег для особого случая. – Он качнул головой и тепло улыбнулся: – Видимо, вы этот случай и есть.

Я чувствовал себя в легком дурмане. И даже представить не мог, что ощущал сейчас Стейнбах: он-то принял намного больше меня. Теперь я даже радовался, что мне не придется никуда сегодня ехать.

Огонек керосиновой лампы заколебался на легком вечернем ветерке, отбрасывая зыбкие тени на его угловатое, подернутое морщинками лицо. Карл-Мартин прошел к двери, уперся своими большущими ладонями по обе стороны косяка и поглядел в залитое звездами небо.

– Знаете, мистер Дэнтон, – заговорил он, – когда я уезжал в эти края, я никак не ожидал, что женюсь на индейской женщине. Я вообще не предполагал на ком-либо жениться. Я собирался стать священником. После учебы меня направили работать в школу-интернат. – С невеселой улыбкой он покачал головой. – Я даже понятия не имел, во что ввязываюсь. Примерно вот как вы с этим Два-Пальца.

Это объясняло, почему он так понимающе поглядел на меня, когда я первый раз обмолвился о своей работе.

– Забавная штука жизнь, – усмехнулся я.

– Да, всегда идет вперед, но понимаешь ее, лишь оглядываясь назад[51].

– Замечательные слова!

– Это Сёрен Кьеркегор. Возможно, вы о таком и не слышали ни разу. – Помолчав в задумчивости, Стейнбах спросил: – А вы почему это сделали?

– Что?

– Перебрались сюда жить.

– Да никаких особых причин не было. Моя старенькая собака умерла. У самого ни кола ни двора. С женщинами не сложилось. И вот я просто сказал себе: «Да пропади все пропадом» – и двинул на запад.

– В армии служили?

– Нет. Был на альтернативной службе.

– Но почему сюда? Почему именно в Южную Дакоту? В индейскую резервацию? Почему пошли работать к этому Два-Пальца?

– Видимо, в какой-то момент, как говорится, просто шины сдулись. Мне казалось, я уже уехал от всего как можно дальше. А на работу нанялся, просто чтобы хоть чем-то заниматься. Как вы сами только что сказали, я и знать не знал, во что