Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

ввязываюсь. Как это бывает: давеча еще искал, где провести лето, – и вдруг, глядишь, уже ловлю детей индейцев по равнинам. А сейчас вот сижу в мастерской у фермера, пью виски и жду, пойдет ли дождь.

Стейнбах рассмеялся. Изложил я все очень кратко и сумбурно – просто отдельные мысли, выныривающие на поверхность сквозь спиртное, – но ему это, похоже, доставило удовольствие.

– Ну а вы как? – полюбопытствовал в свою очередь я. – Похоже, с карьерой священника у вас не срослось?

На его лице пролегла усталая улыбка.

– Нет. Все пошло незапланированным курсом.

– И что случилось? Привлекла к себе индейская красотка? – Я понимал, что сую нос в личное пространство, но виски все же делало свое дело.

– Ну и это отчасти тоже. Но причина была вовсе не в этом. Все было куда глубже. И связано скорей с религией. Вам это, возможно, и не будет интересно.

– Да нет, на самом деле интересно, – возразил я. Выпивка определенно развязала нам языки, и теперь я искренне наслаждался обществом этого человека. Его набожность вовсе не была гнетущей, а открытость действовала как освежающий ветер. Я внезапно осознал, что уже несколько месяцев по-настоящему не общался с людьми, ограничиваясь лишь мимолетными разговорами.

Стейнбах подтянул свой тюк поближе и сел прямо против меня. Положив массивные пятерни себе на бедра, наклонился в мою сторону, так что мы оказались с ним лицом к лицу.

– Что ж, ладно. Может, это прозвучит несколько странно, но все началось с пожаров.

– С чего?

– Со степных пожаров. Вам доводилось видеть, как горят прерии?

– Вблизи – нет.

– Так вот, пока к ним не окажешься вплотную, то даже не представить, что это такое. Посмотрите-ка вон туда, – указал он рукой на простирающиеся во тьме поля. – Видите вдалеке молнию?

Над горизонтом снова возникли расплывчатые сполохи.

– Это как-то на вас действует?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вот вы чувствуете в этом что-то личное? Как будто оно обращается именно к вам?

Я пока не улавливал смысла в его вопросе, но готов был следовать за Стейнбахом, куда б он ни повел.

– Что ж, это вызывает у меня некоторую тревогу, – сказал я. – Заставляет задуматься, насколько оно далеко. И что именно движется к нам сюда. Но нет, ничего личного не ощущаю.

– Вот и у меня так было раньше. Может, я был просто лишь чуточку религиознее, чем вы. Потому-то я здесь и очутился – из-за религии. Мне хотелось уехать туда, где слышен голос великих стихий. Но я воспринимал все абстрактно. Чисто философски. Как напоминание, что Бог вездесущ. Но – ничего личного.

Он высосал последние капли виски, еще остававшиеся на дне его стакана. Сладковатый аромат задувающего в сарай ветерка смешивался с непрерывным стрекотом цикад, наполняя ночь тяжелым, вязким покоем.

– В определенном отношении я нигде еще не чувствовал себя так комфортно, как здесь. Народ в этих местах богобоязненный. Здесь вообще, скажу я, очень богобоязненный край. Все до единого преклоняются перед Высшими силами. Совсем не то, что городские, которые считают, будто бы приличный костюм и солидный банковский счет позволяют им все контролировать. Достаточно поговорить со старыми фермерами. Они чертовски суровы и непрошибаемы, никогда даже не улыбнутся. Но в них сидит этакая глубокая искренняя смиренность. Ураганы, песчаные бури, засухи, торнадо – все это постоянно тебе напоминает, что вовсе не ты контролируешь происходящее. Парочка грозовых шквалов с восьмикилометровой высотой и один-два торнадо – и вот я уже в их рядах. Хотя я, конечно, всегда отличался от местных. Всегда был для них аутсайдером.

Он поглядел мне в лицо с искренним простодушием:

– Вы действительно не против, что я вам все это рассказываю? Просто я никогда и ни с кем этим не делился. Черт, да мне вообще редко когда удается с кем-либо поговорить. Женись на индейской женщине – и город для тебя закроет двери. Хотя они и так не слишком-то были для меня открыты.

– Да нет, что вы, пожалуйста.

– Так вот. Я читаю все это, – указал Карл-Мартин на стопку книг на верстаке, – а народ здешний читает разве что каталоги семян. И вместо Atlee Burpee[52] я пытаюсь говорить с ними о Mysterium Tremendum[53].

Я совершенно ничего в этом не смыслил, да и с темы степных пожаров Стейнбах свернул куда-то далеко – но все же мне не хотелось его прерывать. Он говорил со мной от всей души, пусть даже и не без помощи бутылки.

– Итак, я стал работать в школе-интернате для индейцев. И вот представьте, каждый год к нам приводят этих маленьких ребятишек. Отмывают, оттирают, выстраивают в линейку. Симпатичные индейские детки. И большей частью жутко перепуганные. Девочек одевают в платьица, мальчиков – в костюмчики. Их нормально кормят, чтобы хоть немного мышц на костях наросло. Предполагается, что я буду им преподавать историю и религию.

И вот они сидят передо мной за маленькими деревянными партами. Ручки сложены на столе, глаза – на пол-лица, от страха даже двинуться боятся. Черт, да большинство из них и по-английски-то не понимают! И знаете, какие две вещи их поражают сильней всего?

– Какие?

– Распятие и глобус. Им просто глаз не оторвать от человека, гвоздями прибитого к кресту. А еще они не перестают смотреть на глобус, думая, что именно таков и есть наш мир. Они его называют «земной шар мистера Стейнбаха». Один пацаненок как-то раз подошел ко мне и очень серьезно так заявил: «Мистер Стейнбах, я боюсь зимы». А имя у него было Изекииль. Ну, по крайней мере, у нас его так называли. У него были большущие такие глаза и очаровательное личико. «Почему, Изекииль?» – спросил я. Он ничего не ответил. Мальчик был на редкость стеснительным, любой разговор давался ему с трудом. «Все хорошо, Изекииль, – подбодрил я его. – Говори, не волнуйся». Он поскреб ногой по полу и сказал: «Вы говорили, что со сменой времен года земной шар поворачивается. И я боюсь, что, когда подойдет зима, я могу с него упасть». – Карл-Мартин издал короткий смешок. – Господи, как же я любил этих деток!..

Еще одна вспышка на мгновение озарила горизонт, выведя его из задумчивости. Стейнбах тряхнул головой, словно собираясь с мыслями.

– Да, прошу прощения. Я говорил о том, как я здесь оказался. – Он накрыл ладонью мою руку: – Позвольте, я расскажу вам одну историю?

Было лето. Я уже второй год как обретался в этих краях. Школу на каникулы закрыли, и я отправился поработать к одному здешнему фермеру. К одному дедульке. Ему требовалась помощь по хозяйству. Поселился я