Семнадцатилетний генерал - Александр Николаевич Карпов

– Заткнись! – перебил парня Алексей и тут же спросил: – А как же ты меня Хряку сдал? Тоже из-за братьев?

– Нет, Лешка, вовсе нет! – залепетал Гаврила, продолжая стоять на коленях перед ним. – Это он нас случайно увидел, когда ты ко мне в первый раз подошел. Я тебя не сдавал. Но он сам все видел и меня потом допросил. А я что? Вся власть у Хряка. Он и расстрелять может. Одного полицая уже застрелил за непослушание. А потом он мне велел дружить с тобой, навязаться тебе как бы случайно. Но ты пользы не приносил, поэтому он тебя решил в Германию отправить. А когда партизаны напали и распустили всех, кого на станцию гнали, как и тебя, чтобы на принудительные работы увезти, он приказал ждать твоего появления, когда ты сам на меня выйдешь, и надавить на тебя, чтобы ты начал их лагерь искать на болотах. Вот я тебе по его приказу все и дал. И винтовку, и патроны, и продукты. Все сделал, как Хряк велел.

– Значит, мне в лесу не показалось, – произнес Петр, обращаясь к Алексею. – За нами действительно следили и скрытно шли по нашему пути.

Услышав его слова, Алексей от досады за свою оплошность и невнимательность скрипнул зубами.

– Кто остался в вашем штабе? – атаковал Алексей новым вопросом Гаврилу.

– Отец самого Хряка за дежурного там, – произнес полицай.

– Какое там есть оружие? Пулемет имеется? – прозвучал новый вопрос.

– Да, есть пулемет. И патроны есть, и гранаты. Все есть, – ответил тот.

Алексей с Петром переглянулись.

– Значит так, – продолжил первый из них, обращаясь к полицаю, – сейчас мы с тобой едем назад, в сельсовет. Там ты берешь пулемет и патроны к нему. А еще гранаты. Отцу Хряка скажешь, что он тебе так велел сделать. А мы тебя будем ждать поблизости.

– Я все сделаю, как вы скажете. Только не убивайте, братцы! – залепетал Гаврила, глядя то на одного, то на другого из них. – Пощадите!

– Погрузишь все, что возьмешь, на телегу и к нам, – произнес Алексей и добавил к уже сказанному: – Если все сделаешь как надо, то отпустим на все четыре стороны. Главное, чтобы Хряк не получил сегодня никакого подкрепления, никакой помощи и отступил от тропы и ивовой рощи возле нее.

– Он отступит, обязательно отступит! – продолжил лепетать Гаврила. – Братья мои зуб на него точат. Им бы сигнал какой подать. Так они сами его изведут, зубами загрызут, если надо. Ненавидят они его люто. Только управы на него никакой нет. Силища больно уж большая за ним стоит: немцы да полицаи со всего района. Он ведь при власти.

– То и верно, – посмотрел Петр на Алексея. – Мы с тобой с помощью пулемета Хряка отгоним. А он пусть к братьям бежит. Может, и получится у них его убить. Без него все остальные предатели и холуи разбегутся. Пока там до властей весть дойдет, что у нас отряд полиции уничтожен. За это время партизаны на новое место перекинутся.

Алексей кивнул ему в знак согласия и, стволом винтовки указав Гавриле на телегу, приказал:

– Поворачивай давай. Поедем с тобой за пулеметом.

Через несколько минут они уже были возле здания штаба полиции.

– Подведешь – найду и убью! – пристально посмотрел он в глаза бывшему однокласснику и добавил: – Будем ждать тебя за первым поворотом.

Тот в ответ закивал, пытаясь взглядом дать понять Алексею, что на этот раз ему можно доверять.

– На всякий случай надо пробраться под окна сельсовета. Если что вдруг пойдет не так, как мы задумали. Так сразу подпалим их. Там в сарае большой бидон с керосином есть. Я сам его раз выгружал и затаскивал туда, когда на работы гоняли, – произнес Петр, предлагая товарищу изменения к плану действий.

Алексей согласился. Предусмотрительность была у него сейчас на первом месте. Новой оплошности в деле он не готов был себе простить. Слишком тяжело пережил он горькое расставание с мечтой о партизанском отряде.

Не дожидаясь Гаврилу, друзья двинулись к штабу полиции. Петр скрытно, прячась под окнами, подобрался к сараю, где хранился упомянутый им керосин в бидоне. Алексей спрятался у крыльца, видя, что телега с лошадью, на которой они приехали, стояла рядом. Это означало, что ее возничий находился в этот момент внутри здания сельсовета. Через некоторое время Гаврила вышел наружу. В руках он нес ручной пулемет и коробку с патронными дисками к нему. Следом за ним семенил с тяжелым деревянным ящиком в руках отец Хряка, ругаясь и приговаривая вслед впереди идущему:

– Что-то ты темнишь, парень. Не мог мой сын тебе такое сказать. Да и ты больно быстро обернулся, туда и назад съездил. Нескладно как-то выходит.

Алексея позади себя они не увидели. Тот ловко спрятался возле входа. Теперь же, когда перед ним был один из главных злодеев округи – отец самого Хряка, не отстававший от сына по уровню ненависти и жестокости к людям, у парня возникла мысль поквитаться с ним и отомстить тем самым за мучения, страдания и слезы многих жителей окрестных сел и деревень. Он поднялся во весь рост, вскинул винтовку и навел ее в сторону полицаев. Гаврила первым увидел его и отскочил в сторону, задрожав всем телом и подняв руки вверх. Отец Хряка, не зря прозванный в народе Гадом за свои деяния до войны, скверный характер и службу в полиции, обернулся и расплылся в широкой и одновременно злой улыбке, демонстрируя свое уверенное превосходство над всеми, кто жил под его личным контролем.

– А, щенок! – засмеялся он, разглядывая с головы до ног Алексея, по привычке своей пытаясь унизить его взглядом, словами и насмешками. – Винтовку, смотри-ка, держать в руках научился. Может, и стрельнуть сможешь.

– Смогу, если потребуется! – прошипел в ответ юноша. – В тебя, Гад, точно смогу.

– А ну, попробуй, – начал медленно двигаться в сторону Алексея отец Хряка, пристально глядя прямо в глаза парню, стараясь задавить и сломать его психологически.

Никогда не думал Алексей, что выстрелить первый раз в живого человека ему будет так тяжело. Руки его затряслись, отчего дрожал и ствол оружия. Указательный палец, лежащий в этот момент на спусковом крючке, перестал слушаться, будто и вовсе не принадлежал Алексею. Ладони и лицо парня покрылись липкой испариной. От волнения он не мог выстрелить. А Гад в это время продолжал медленно двигаться в его сторону, приговаривая хриплым и низким голосом,