За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

– Я тебе и провожатого дам, сынка своего. Он на лошадёнке быстро с вами к ночи уж и обернётся.

– За то отдельные слова благодарности тебе, Григорий!

– А как же русскому человеку не порадеть! Завсегда поможем. Бабы твои могуть остаться пожить тута, пока вы избу одну-другу не срубите.

– Ежели так, то заложим мы сельцо новое в здешней стороне!

– Вот и славно! Нам соседи тож надёжные не помешають!

– Спаси Бог тебя, Григорий, за доброту твою и мудрость! Пойду посмотрю, как обозники мои почевать устроились, да к озеру схожу, не приходилось мне видеть вечерней зорьки на озёрной воде. Посмотрю, как день завершает солнышко.

Поклонившись Григорию, Матвей Афанасьевич пошёл в большую избу, отведённую под ночлег обозникам. Убедившись в благополучии общинников, потихоньку побрёл к Голубому озеру, как прозвали его местные старатели. Вид озера и вечернее солнце взволновали Матвея Афанасьевича, давно не любовавшегося природными красотами. Душа его истосковалась по тишине и наслаждению природной, божественной красотой, по которой он вспоминал с грустью, покинув страну Беловодья.

Послеполуденное солнце, тёплое и ласковое, рассыпало свои скользящие лучи по зеркальной озёрной глади. Было не слышно ни пения птиц, ни жужжания пчёл, ни голоса человека. Всё замерло. От наступившей тишины Матвей ощутил себя единственным существом в этом мире. Очаровательное и неповторимое мгновение прощания с уходящим, почти летним днём. Солнце ещё продолжало щедро разбрасывать свои лучи. Оно уже не обжигало дневным зноем. Его свечение серебристым потоком лилось на землю, отдавая своё последнее желанное тепло.

От этого солнечного потока вода искрилась, переливалась, где-то там, далеко-далеко, сливалась с небом. Невозможно было увидеть грань между небом и озёрной водой. Вода слепила солнечными бликами. Озеро вбирало щедрое солнечное тепло. Безмятежную водную гладь не нарушала ни лёгкая водная рябь, ни лёгкий озёрный бриз. Вода будто манила своим теплом, солоноватым привкусом озёрного испарения, такого густого, что можно было задохнуться от чистоты и первозданности. Солнечные блики выстилали путь к горизонту, туда, где живёт солнце.

Время словно остановилось. Матвей пробыл на берегу озера до наступления ночи, когда вместо уснувшего дневного светила на небо высыпали яркие и далёкие звёзды, и серебряный рожок нарождающегося месяца засеребрился на ночном небосводе.

* * *

Рано утром, как только встало над степью солнце, Матвей Афанасьевич, собрав общинников после заутренней службы, рассказал о совете Григория о поселении в здешних местах. Вымотавшиеся долгой дорогой люди с радостью приняли эту весть.

– Ежели согласие своё даёте на поселение, общинники, то воспользуемся приглашением здешних селян, и пусть женщины и дети пока поживут здеся! – закончил свою речь Матвей.

Его предложение было поддержано всей мужской половиной общины.

– Давайте, мужики, готовить топоры, пилы, плотницкие принадлежности для большой работы. К полудню должны управиться. Вот Петрушка, сынок Григория, нам покажет место нашего будущего поселения.

Общинники разошлись. Мужчины стали собирать в подводы инструменты и прилады, а женщины готовить прокорм.

Тихон решил проститься с Катей. Всю дорогу он был занят и не имел возможности увидеть любимую девушку.

«Как она, милушка? Разобиделась на меня, что глаз не кажу?» – волновался юноша.

Он быстро подошёл к телеге, где разместилась семья Антипа. Брат занимался подготовкой к предстоящим работам. Настёна собирала съестное для всех мужчин семейства. Катя помогала, чем могла. Увидев идущего к ней Тихона, она соскочила с телеги, с тревогой и бьющимся сердцем стала поджидать его.

– Здравствуй, моя красавица черноокая! – взяв её за руки и глядя в её глаза, заговорил Тихон.

Антип подивился такому открытому и любовному обращению брата к девушке. Среди староверов не принято было выказывать свои чувства на людях. Понимая, что молодые хотят побыть вместе, он отошёл подале.

– Любушка моя, Катенька! Как же я рад видеть тебя, ягодка моя!

– Тиша, что ж ты совсем позабыл меня? Всё в делах, тольки и вижу порой спину твою! Уж совсем душа моя испечалилася! Нынче с тобой пойду на ново место смотреть.

– Катюшенька, неможно со мною! Неженское дело зачинать будем. Может, к ночи вертаться сюды придётся. С Настасьей ещё побудешь! Потерпи, ласточка моя! Помнишь, тятя сказывал, что в новый дом ты хозяйкой должна войти. Первая срубленная изба нашей будет. Это я тебе обещаю, милушка моя.

– А батя с нами жить будет?

– Да! У нас так заведено, что младший сын с родителями остаётся. Вот обвенчает он нас – и заживём!

– Сколь ждать ещё, Тиша?

– Дён за шесть-семь поставим сруб! Вот потом и женские руки потребуются. Как только первый дом поставим, так жёны и сестры переедут в новое местечко. К осени отстроимся. Плотники у нас мастеровые! Землю поднимать пора! Недельки две в запасе есть до сева. Огороды разбивать надо! Тяжёлое у нас нынче лето будет. Работы – непочатый край!

– Вот, Тиша, опять работа да работа! А когда же жить-то будем?

– Не горюй, Катенька моя! Всё у нас будет, коль любовь промеж нами! А теперя мне надобно идти, тятя уж заждался поди! Пусть твои глазоньки не грустят. Посмотри-ка на меня своими чёрными очами и порадуй душу мне, Катенька!

Катя подняла глаза, в которых только что стояли слёзы. После нежных слов Тихона они тут же просохли и засияли лучиками счастья. Девушке так хотелось припасть к Тихону! Но она помнила слова Матвея Афанасьевича о строгости здешних нравов и не посмела это сделать.

– Тихон, люба моя! Как же я буду ждать весточки от тебя! А как прослышу, что зовёшь, так и полечу к тебе, словно птичка!

– Спаси тебя Бог! Катюша!

Тихон перекрестил девушку и пошёл вместе с братом к подводе, где их поджидал отец.

Ещё до полудни подводы, гружённые работным инструментом, направились к новому месту. Петрушка, мальчик лет шести-семи, легко сидевший на добром коне, не торопясь, ехал впереди рядом с подводой Матвея.

– Веди, малое дитятко! – обратился к нему Матвей Афанасьевич.

– Тут недалече, дядько! Вечёрась успею вертаться домой!

– А ну как волки?

– Волк сейчас в лес ушёл! Охотится на зверя, отъедается за зиму. Но на тот случай у меня и ружьишко есть! Вот глянь-ка сюды! – И он показал Матвею действительно ружьё, которое было с его росту.

– Управишься? Мал ещё?

– Что вы, дядько! Я с батей на охоту хаживал, волков отстреливали от деревни нашей. Стреляю метко! Казаку без оружия нельзя!

Матвей был удивлён таким речам ребёнка. Он знал, что казаку с малых лет прививается любовь к коню и оружию.

– И не боится батька отпускать тебя одного?

– А чо ему бояться?