Секретный курьер - Александр Гефтер

— Мне рекомендовали вас, — сказал Келлер. — Мне нужны хорошие гребцы и смелые люди. Я плачу половину в Петербурге, а другую здесь, когда мы вернемся. Я вам вполне верю. Вам нет смысла меня предать.

Тьоппенен вместо ответа взмахнул руками, а Нокконен сказал мрачно:

— Не натта редать.

Он не мог произнести подряд двух согласных.

— Ну вот, так что все известно. О цене я не спорю. Это дело опасное, и за него надо хорошо заплатить. Как мне одеться?

— Одеться? Очень росто: финский рыбак. Сапоги, наши сапоги, вязаная рубашка, картуз с кожаный козырек. Тарый. Руки натта мотреть.

Тьоппенен взял руку Келлера.

— Нехороший рука, белый. Натта темный, как у рыбака. Рубый. Риться не натта. Се.

— Ребете хорошо? — спросил Нокконен, уходя.

Курс зюйд-зюйд-вест. Если держать так, то идя из Терриок к русскому берегу, встретишь Толбухин маяк. Предполагается, что команда не сменилась, осталась прежняя, которая работала зимой с контрабандистами. Если же переменилась, тогда — плохо. Смерть, по всей вероятности… После борьбы.

Отличная вещь, маленькая рыбачья посудинка, «финка». Мачта близко к носу, дно полукруглое, выдвижной киль. Очень хороша на поворотах, держит волну.

Садятся в нее два рыбака, Тьоппенен и Нокконен.

«Ветер дул, лайба плул, и я очень рада бул». Крепкие руки, острое зрение. Хороший, молчаливый, злой и упорный народ.

Садится с ними и русский моряк Келлер, которому нужно на ту сторону. Будь что будет!

Майский вечер, тепло, но вода еще очень холодна. Недавно лишь прошел второй лед, ладожский. Довольно светло еще, несмотря на десять вечера. Предметы различимы, но очертания туманны. Длинная пушистая борода Тьоппенена кажется сидящему на руле Келлеру большим мягким шарфом. Другой, Нокконен, блондин, и его волосы сливаются в полумраке с лицом, отчего оно кажется странно удлиненной формы.

Подхватывает на ходу легкий порыв бриза. Парус трогается и натягивает шкот. С громким стуком перелетает блок. Финны не спеша снимают с уключин весла. С каждой секундой крепнет ветер, и скоро с шумом рассыпается «беляк». «Финка» шлепает по гребню первой волны и рвется вперед. Заметно темнеет. Молчат финны, сумрачный народ. Где-то впереди, в сгущающейся мгле, должен встретиться высокий каменный столб с полукруглой, сдвинутой набекрень шапкой-крышей: Толбухин маяк.

Финны уверяют, что нужно поговорить с командой, узнать про патрули на станции «Спасательная». Можно, конечно, и без этого плыть туда, но если финны хотят — пусть! В круге, начертанном судьбой, есть и этот пункт — «Толбухин» маяк. Надо претерпеть и его.

Келлер подвинулся на кормовой банке и с удовольствием почувствовал в заднем кармане тяжесть маузера… Семь в обойме, восьмая в дуле… На светящемся циферблате часов — двенадцать… Пора было бы открыть маяк. Неужели пропустили? В такую темь!

Бриз свежеет. Маленькое суденышко с увлечением взбегает на волну и чуть задерживается, сбегая с нее. Крепче руля!

Конечно, прошли мимо! Жди теперь рассвета! А пока занесло черт знает куда.

Уже начинают меркнуть слабые северные звезды.

Право же, совсем ни к чему было искать этот маяк. Взять к западу и сразу идти на «Спасательную». Выйти до свету на берег и идти к этому кузнецу, дяде тьоппененскому…

Что же гонит на рожон? Любопытство? Не только. Тянет в клетку зверя. Ну а финнов — коммерция.

Глаз устал искать. На востоке начинает сереть. Нерадостный свет брызжет оттуда. Невидимый механик неустанно меняет декорации, и скоро бледный свет заливает небо. Видны острые и короткие волны, с каймой из «беляков». Резкий ветер жжет и сушит губы. Впереди глубоко выдвинутый в море форт. Келлер знает его: «Серая Лошадь». Вот куда занесло! Позади, далеко к северу, милях в пяти, туманная колонка. Пятнышко.

— Лайба, — хрипло говорит Тьоппенен.

— Лайба, — повторяет Нокконен и сбивает на затылок картуз со сломанным кожаным козырьком.

— Маяк, — говорит Келлер и приказывает сбить парус и повернуть обратно. Теперь — на весла, грести к нему. Потому что это, наверное, он, Толбухин. И он ждет. Не минуешь.

Гребут на три пары весел. Волны отбрасывают назад, и приходится давать всю силу, чтобы продвинуться вперед. Час проходит. Теперь уже ясно видно, что серое пятно — маяк. Видна и его сдвинутая на сторону шапка. Еще час проходит и еще. Маяк как будто не приближается, лишь яснее его видно, и спускается он будто с горизонта. Налились и лопнули пузыри на ладонях Келлера, клейкая материя пачкает рукоятки весел. В горле пересохло, веки режет после бессонной ночи…

Солнце прокалывает тучи и ласкает теплым лучом. Ветер спадает понемногу, волны сглаживаются. Маяк сразу становится близким. Уже видно, что стоит он на довольно большом скалистом острове. Рядом с ним двухэтажное строение. В нем они.

Совсем близко от лодки выныривает глянцевитая темно-серая, круглая голова тюленя. Усы и глаза, как у кошки. Принесло, должно быть, с ладожским льдом. Порой он скрывается, потом снова показывает свою кошачью морду.

Келлер одет рыбаком. На нем вязаная синяя рубашка, высокие сапоги, картуз. Он не брился две недели, и на его щеках густая щетина. Финн. «Лайба плул, ветер дул, и я очень рада бул». Рада, но не совсем.

Келлер переходит к рулю. На островке никого не видно. Спокойно и домовито глядит маяк. Прижалось к нему несколько построек. Выстроен он давно, и много десятков лет светил он проходящим судам своим желтым глазом.

Теперь он не светит пока. Нельзя: революция, и маяк тоже принимает в ней участие.

На скале показывается крохотная фигурка. Ребенок лет пяти. Фигурка смотрит из-под ладони, потом поворачивается и лениво уходит вглубь.

Келлер огибает маяк к северу, и «финка» входит в маленький залив.

Тишина. Солнце начинает припекать. По-прежнему никого не видно.

— Я пойду перед, — говорит равнодушно Тьоппенен, — мотреть команда.

Он вылезает из лодки, расправляет затекшие ноги и медленно подымается к безмолвно поджидающему строению. Келлер вытягивается на корме, подложив под голову руки. На тихой воде бухточки подпрыгивают сверкающие огнем мячики. Чайки мяукают, как голодные кошки.

— Маяк, — слышит он возвратившегося Тьоппене-на, — натта итти, со равно уже знают. Когда росют, то такой, натта ответить: ворник, работник на мой ферма. Команда ругой уже. Новая.

Идут по крепкой скалистой дорожке. Келлер оглядывается. Полный штиль. Застывшую гладь буравит черная точка, оставляющая за собой струю. Тот же тюлень?

В большой комнате с закоптелыми стропилами, куда привел Тьоппенен, за большим непокрытым столом сипят они. Посреди — боцман. Среднего роста, очень плотный. Еще четыре матроса. Три — обыкновенные, четвертый… У сыщиков прежнего времени, агентов «Интеллидженса» такие глаза, у старых опытных работников сыска.