Секретный курьер - Александр Гефтер

«Нет, это уже слишком! Что же, эти чухны в самом деле думают, что я для того хожу в Петербург, чтобы им тюки и живой груз переправлять? Влопаться из-за этого и провалить все дело, потому что им хочется заработать?»

Келлер взглянул на дам и слегка сконфузился. Обе они смотрели на него умоляюще.

Келлер отозвал Тьоппенена в сторону.

— Что же будем делать, душа моя? Почему вы меня не предупредили? А теперь что же, они подумают, что я зверь какой-то, безжалостный человек, не хочу помочь им спастись? Что же вы наделали, Тьоппенен?

— Хорошие девушки, — хладнокровно сказал Тьоппенен, — ната помочь. Все пудит лядна. Ничего нет ратного. На дно лотки положим, сетками роем. Пудит лядна.

Влажные черные маслины опять умоляюще посмотрели на Келлера.

Высокая блондинка смотрела вызывающе и кокетливо. Она рассчитывала на свое обаяние, во взгляде ее было прямое обещание.

«Черненькая — мамина дочка, и мне ее жалко. А эта длинная, кого она мне напоминает? Смахивает на русскую шансонетную певицу».

Келлер подошел к дамам.

— Простите ради Бога, — сказал он им, — но я в ужасном положении. У меня нет силы отказать вам, но я не имею права. Вы понимаете, не имею права. И потом, как я могу заставить вас подвергаться тому же риску, что и я? За нами может быть погоня, стрельба. Сами посудите!

— Мы не боимся, — ответила черненькая.

— Мы не боимся, и не такое бывало, — подтвердила блондинка. — Лишь бы добраться до Финляндии. У меня там жених есть, американский консул.

И она опять улыбнулась вызывающе.

— А меня ждет жених в Терриоках. Он бывший драгун. Ветвицкий, вы, может быть, слышали? Пожалуйста, возьмите нас!

И черненькая посмотрела так, как ученица на учителя, который собирается поставить ей скверный балл.

— Зачем вы оделись так, на вас все будут обращать внимание. Разве у вас не было ничего старого? И эти чемоданы?! Ну что же поделаешь, если выйдет что, пеняйте на самих себя…

И он двинулся на платформу. Черненькая откровенно облегченно вздохнула и мелкими шажками быстро пошла за Келлером. Блондинка «сделала глаз» Келлеру и пошла, грациозно волнуя бедра.

«Она думает, что это она меня уговорила, — сказал себе Келлер, — из-за ее прекрасных глаз. Женщина она шикарная, это правда. И было бы очень недурно, конечно… Но мне жаль эту мышку с черными глазками. Что же, и это написано в книге судеб», — утешал он себя, идя вдоль бесконечного ряда грязных, обдерганных вагонов.

Было много матросов в форме самых фантастических сочетаний. Почти все — в новеньких галошах, многие — с зонтиками, иногда — дамскими. С ними и женщины, развязные, крикливые, упоенные могуществом своих избранников, все еще не могущие проснуться и прийти в себя из этого сказочного сна об удавшемся бунте.

Сели в вагон второго класса. Тьоппенен не зашел. Он собирался вернуться в Терриоки через несколько дней по сухопутью.

Белобрысый Нокконен имел вид несколько встревоженный. Ему не нравилось, что Тьоппенен остался.

— Мало ребцов. Тяжело пудит.

— Ничего, догребем и без него. Он не может, у него дело, — ответил ему Келлер и стал дремать.

Он мало спал и плохо отдохнул в Петербурге.

Не доезжая до станции «Спасательной», поезд резко остановился. Келлер выглянул в окно. Семафор закрыт.

Вдали, по дуге, чуть-чуть позади туманился призрачный Петербург. Умирающий, истерзанный. Как бы оторвавшись от почвы, плыл в воздухе чудовищный Исаакий. Бурая мгла покрывала все. Чуть одетые почками прутья бурьяна, росшего вдоль железнодорожной насыпи, уныло свистели под начинающим крепнуть ветром. Совсем близко было море. Какое-то серо-зеленое, плоское и, как казалось, очень мелкое.

Неподалеку низкой массой сел Кронштадт, а от него вправо четкими удлиненными бусами бежали к финляндской стороне форты.

— Опять Кронштадт! И приезжал — был Кронштадт, и уезжаю — то же самое. Краса и гордость, но какое давящее уныние! Северная штучка…

Поезд лязгнул цепями, рванул и покатился. Уже недалеко была Спасательная.

Келлер оглянулся на своих спутниц. Они ели пирожки и чему-то смеялись, беспечные, как птицы.

Ветер свежел. Когда вышли на станции, он рвал со злостью все, что не могло оказать ему сопротивления. Чемоданы били по ногам черненькую и блондинку, они не могли их нести. Келлер взял один, а другой понес молчаливый Нокконен.

Вошли в дом кузнеца. Страдающая водянкой старуха, жена хозяина, не здороваясь, глядела на вошедших. Сам был рядом в кузнице и что-то ковал, часто приостанавливаясь и охая. Карлик с редкой бородой раздувал горн. Желтое, злое пламя полыхало оттуда.

Дамы сели на лавку под окном с засиженными мухами стеклами. Черненькая, видимо, чувствовала себя неловко, высокая — как ни в чем не бывало. Бывала в переделках!

Келлер вышел наружу. Ничто не говорило о наступившей весне. На небе клубились такие тяжелые тучи, что казалось странным, как они держатся в воздухе и не падают.

На широкий, шагов в двести, убитый песчаный пляж выскакивали короткие низкие волны и опять отбегали с шумом, напоминавшим стук телег, груженных камнем.

Чайки мяукали и уносились в стороны, будто чем-то встревоженные.

«Скорей бы, — говорил себе Келлер, — прочь отсюда, из сумасшедшего дома, где больные вооружены, где врачей нет и где некому надеть на них смирительные рубашки. Скорей бы сесть в нашу крепкую лодку, поставить парус и умчаться туда, где ждут здоровые люди!»

Его нервы сильно расшатались.

«Да, да, уйти отсюда без всякой жалости».

Позади все сожжено, а Ли — ее не было, он ее не увидел. И, к своему разочарованию, он не ощутил тоски при этой мысли.

«Неужели нить уже оборвалась?»

И он со злорадством убедился, что ему не было очень жаль.

«Боже, какой я мерзавец, но разве это моя вина? Кошмар! Может быть, и я схожу с ума? Это все бессонные ночи наделали. Физиологически это объяснимо. Да, физиологически… Но как теперь в такую штормягу тащить этих дам? Придется выждать до завтрашнего вечера. Днем не пойдешь. Ах, мне все равно, все, решительно!»

Он повернулся и пошел к кузнице. В дверях стояла высокая женская фигура, держась рукой за косяк. Ветер обвивал ее юбку вокруг ног и красивых выпуклых бедер.

— Сегодня не придется никак, с вами не рискну, — сказал он, подойдя к блондинке, грубым тоном. — И совсем не потому, что я дорожу вашей жизнью, будьте уверены, а потому, что вы — лишний груз. Может залить. Кто это такая, эта другая дама?

— Не знаю, я сама с ней познакомилась на вокзале. У нее отец сенатор. А что, нравится? — и блондинка улыбнулась свежими и