Секретный курьер - Александр Гефтер

Но вот начались окраины Терриок. Стали попадаться порой знакомые. Прошел ротмистр Баньков, низко снявший шляпу перед ним. Он говорил, что курьеры — страстотерпцы.

Встретился моряк Кукин.

— Ну что, вещи мои прибыли? — спросил он Келлера. — Я дал Тьоппенену поручение.

— Ах да, этот тюк, значит, для вас был, — сказал Келлер, воодушевляясь. — Там, вероятно, очень важные или дорогие для вас вещи были? Это, знаете, рискованно довольно.

— Не знаю, — ответил Кукин, чуть смешавшись. — Это жены и свояченицы. Они просили.

Повозка остановилась у дома коменданта. Вышел адъютант.

ГЛАВА XVII

Два финна, по виду рабочие, сидели каждый день на ступеньках крыльца дома на Мундгатан в Гельсингфорсе, где жил Келлер.

Один постарше, другой молодой.

Они сидели, надвинув на глаза кепки, и из тени, отбрасываемой козырьком, поблескивали светло-голубые глаза, как быстрые маленькие животные.

Друзья или враги? Были ли это охранители, представляемые финской контрразведкой, или это были шпионы, подстерегающие момент, когда можно без свидетелей нанести удар?

Келлеру было все равно. Если б они набросились на него и удар не был бы смертелен, он боролся бы изо всех сил, конечно, но избегать встречи с этими неизвестными людьми ему было лень. Он к ним привык. Часто ему приходилось ждать, пока один из них отодвинет ногу, чтобы освободить ему проход по лестнице.

Его не задевали, ничего не пускали ему вслед, но, когда он проходил, один из них шел за ним некоторое время в отдалении, а другой оставался на месте.

Его желания исполнились. Он не был больше послан на Мурман. Теперь он ждал, пока ему не скажут его дальнейшей судьбы.

В это утро он успел уже выпить кофе, который был ему принесен в постель краснощекой горничной Маргерит, и брился перед круглым зеркалом, изредка посматривая в окно на полулежащих на крыльце финнов в позе фигур на гробнице Медичи, когда позвонил телефон.

Звонили из английского консульства. Должен явиться немедленно.

На столе майора О-Бри, темноволосого ирландца, лежало письмо, присланное главным начальником из Стокгольма. Он показал его Келлеру, подчеркивая ногтем слова: «Найти сильного человека, которому можно было бы доверить это дело».

— Вы поедете сегодня в Терриоки, а завтра двинетесь в путь. В случае успеха, — он провел по груди пальцем, — крест.

Это было всё.

Келлер сел на моторную лодку и пересек на ней порт. Затем вышел на берег, побродил по Брунспарку, сел на трамвай, огибавший город, и через полтора часа курьерский поезд мчал его в Выборг, а затем в Терриоки.

«Теперь я ее увижу, в этом нет сомнения. Я это знаю».

Вот уже второй раз возвращается он в Петербург, а Ли все нет… Может быть, телеграмма о его приезде дойдет вовремя и она успеет вернуться, пока он еще здесь… В это время дня немного народа на улицах. А может быть, здесь и всегда так пусто?.. Паштетная. В окне выставлено три булочки. Бедные булочки! Раньше — горы. Горы!

Как странно видеть все это после Стокгольма…

А все-таки неловко проезжать мимо милицейского: вдруг догадается, кто я? Смотри-ка, а ведь он стоит так же уверенно, как прежние городовые. Выправились теперь, профессионалы! А вот женщина-милицейский…

На девушке были высокие шнурованные сапоги, короткая плиссированная юбка, берет, через плечо кавалерийская винтовка. Умеет стрелять, наверное, и стреляет со сладострастием… Это Литейный…

Ему был дан адрес: дом № 14 на Литейном. Третий этаж, направо. Позвонить и спросить Джорджерс.

«Вот и четырнадцатый номер… Хорошая лестница, давно не видал таких. Сколько табличек вокруг! Не по-заграничному. Входи и звони! Дома господин Струменский? Сколько раз к этому бедняге входили, должно быть, за последнее время! Дверь-то как поцарапана! Прикладами били в одну прекрасную ночь… Ну вот и третий этаж. Направо. Браун какой-то живет».

Келлер надавил на кнопку звонка. Послышались легкие шаги. Щелкнул замок. На пороге стояла красивая девушка лет шестнадцати. В ее взгляде не было удивления; казалось, она спокойно ждала: что ей скажут?

— Простите, пожалуйста, здесь живет Джорджерс? — Келлер ждал, что его сейчас же попросят зайти.

— Нет, — ответила девушка, — здесь живет Браун. — Она продолжала спокойно глядеть в глаза Келлеру, как-будто ждала, что он прибавит еще что-нибудь.

— Но как же, — сказал он, несколько смешавшись, — мне сказали, что Джорджерс!

— Нет, здесь живет Браун, — повторила она. Ее глаза ждали нового вопроса. Уголки рта чуть-чуть дрожали, улыбка будто готова была вспыхнуть. Но продолжалось это недолго, всего несколько мгновений. Затем лицо приняло равнодушное выражение официальной вежливости.

«Пароль не тот, — подумал Келлер. Он ничего не мог прибавить нового. — Все провалено. Теперь мне не вырваться из Петербурга. И поручение не выполню!.. Но она ждала, это несомненно. Прямо сказать ей, кто я, невозможно. Но что это было только что в уголках ее рта? Я уверен, что адрес правилен и что это — то.

— Ну что ж, — сказал он, чтобы вызвать ответную улыбку, — ничего не поделаешь, я ошибся, простите, пожалуйста!

Келлер повернулся, чтобы идти, но на прощание еще раз посмотрел на красивое лицо девушки.

«Нет, ничего не могу прочесть. Замечательно держится».

Дверь сейчас же захлопнулась. Было слышно, как набросили цепь.

Келлер спустился по лестнице и вышел на Литейный. Пошел куда глаза глядят… Продребезжал вагон трамвая. Он был наполовину пуст. На задней площадке стояла кондукторша, опершись спиной и локтями на перила и выставив для упора ногу. Совсем как раньше стоит, до революции. А все переменилось, все, решительно все.

…Обгорелые стены суда… Убитый суд!

«Но что же мне делать? Вырванный зуб не вставить на его прежнее место. Я совершенно чужой здесь… Те, что остались здесь, опередили меня в своем праве на город. Благодаря пережитым страданиям. В этом есть гармония, надо будет подумать на досуге… Как бы у меня его не было слишком много, этого досуга!.. Но отчего у нее задрожали уголки рта? Надо было сказать ей что-нибудь смешное, она бы и прыснула со смеху. Не догадался. Она бы рассмеялась, а я бы прямо вошел и спросил Павла Павловича… Вернуться обратно и сказать ей, что я сейчас думаю? Дело идет о жизни!»

Келлер остановился в раздумье, смотря себе под ноги. Две старушки, сгорбленные, в платках, проходили мимо.

— Ишь, толстомордый какой, отъелся как! — с неожиданной злостью сказала одна из них, смотря ему в лицо.

«За комиссара приняли, это хорошо. Протест против существующего