Секретный курьер - Александр Гефтер

В квартире Ли он не увидел того, кого хотел. Был лишь один Минька, встретивший его, как пришельца с того света.

Келлер прошелся по комнатам. Было пыльно и пусто.

— Мамочка со всеми в деревне, она приедет через два месяца, — сказал Минька ломающимся голосом подростка. Одет он был бедно. Видно, в перешитый костюм какого-то большого человека.

— Телеграммы нельзя послать, там нет телеграфного отделения, только письмо. А когда еще оно придет!

— Я приеду недели через две. Вам, вероятно, плохо без денег! Передай, дорогой, — и он дал мальчику пачку денег, которых для него самого было слишком много. — Как мамочка выглядит? Все время здорова?

Он рассеянно выслушал ответ Миньки. Все было не то. Ему нужно было видеть и слышать Ли. Это желание все время жило на дне души, и лишь теперь, когда встреча не произошла, он узнал, что она была самым необходимым в его поездке в Петербург.

Он сел в кресло. Кожаная обивка была согрета солнечным лучом, но это не была ее теплота. Пыльный паркет не носил следов ее шагов. На письменном столе, где обыкновенно стояла его фотография, было пусто. Очевидно, она забрала ее с собой.

Он встал, обнял Миньку и вышел.

Он шел, как во сне, по знакомым местам. Ему казалось, что он идет по мертвым улицам, что идущие навстречу — призраки и что если он проснется, то умрет от страданий, перенести которые не будет в силах.

Необходимо было найти уголок прошлого, чтобы забыться в нем и отойти.

И как во сне, он помнил, что еще раньше, до похода, решил, если придется еще побывать в Петербурге, непременно зайти к себе на квартиру на Большой Зелениной улице.

В кармане у него было портмоне, вывезенное из России. Всегда во время укладывания вещей перед отъездом он брал в руки эту уже старенькую вещицу и открывал ее.

Там лежало несколько квитанций почтовых переводов. Глядя на даты штемпелей, он вспоминал, что вот тогда-то и тогда-то он отправлял деньги своей покойной матери и думал при этом о том, что она лежит на кладбище, так далеко, в России, и что хорошо, что она умерла до революции и не пережила всего того, что видел он.

Затем он доставал из портмоне двадцатикопеечную монету. Она была уже совсем зеленая, почти черная, и когда он держал ее в руках, ему казалось, что в его руках монета из гробницы Тутанхамона, такой далекой и невозможной рисовалась эпоха, когда она была вычеканена. Тысячелетия назад!

И еще лежал в этом портмоне ключ от американского замка с надписью «Уа1е». Ключ от его квартиры.

Он знал, что в ней поселились его знакомые и что теперь они находятся на даче в Павловске.

Нужно было незаметно проскользнуть мимо дворника. В этом заключалась единственная трудность. Он благополучно пересек двор и поднялся по лестнице, никого не встретив. Подойдя к двери, остановился и вынул ключ. Он мягко вошел в замочную скважину и легко отстранил пружину. Дверь беззвучно открылась, как тогда, в те времена, когда он мог входить к себе, не крадучись, как вор.

Шаги гулко отдавались в пустой и пыльной квартире. Он зашел в кабинет. Пусто, как в разграбленной могиле.

На письменном столе лежал почему-то голубой парик, на месте тахты стояла узкая железная койка с неубранной постелью. На окне лежала разбитая фигура рысака Холстомера, работы Сверчкова, служившая моделью для «Николая I на Марсовом поле».

На потолке под лампой висел огромный синий бумажный зонтик, вывезенный им из Японии. Пропуская сквозь себя свет лампы, он погружал комнату в лиловые тона.

Это было все, что осталось. Не было картин, не было Прокачиниевской Мадонны, книг, бронзы, фарфора, всего того, что собиралось так тщательно.

Он опустился на незнакомый ему плетеный стул и смотрел вокруг себя, ничего не понимая и не соображая, на эту чужую комнату, в которой он был все же у себя.

Его начинало знобить. Не грусть, а тоска наполняла душу.

Было ли это следствием тяжелого похода и переживаний, с ним связанных, но каждая деталь из прошлой жизни вырастала в его представлении в мучительные образы, как у человека, отравленного наркотиками.

В углу стояло трюмо, запыленное и загаженное мухами.

Он не решался взглянуть в него. Опасался, что с его поверхности в комнату сойдут образы прошлого, глянут глаза Ли. В то же время его неудержимо влекло посмотреть.

Он знал, что непременно посмотрит, если подымется со стула. Поэтому не подымался и сидел, как приросший, очень долго.

Начинало смеркаться, и можно было уже зажечь свет, но это было небезопасно. Для этого, кроме того, пришлось бы подняться со стула, и тогда бы он посмотрел в зеркало…

Под влиянием напряженной позы он стал испытывать странную галлюцинацию. Ему почудилось, что из угла несется шепот.

Он прислушался. Шепот повторился. Кто-то шептал короткое слово из одного слога: «ми».

Так называла его Ли в этой комнате, когда они были вдвоем. Она придумала такое сокращение слова «милый».

Он оставался сидеть так, боясь взглянуть в трюмо и с ужасом прислушиваясь к звукам «ми», тоненьким, как писк мыши… Весь дом как бы замер. С мертвой улицы не доносилось ни одного звука. Голубой парик на столе терял свои очертания и казался лежащей на боку отрубленной головой. Шепот «ми» повторялся все чаще.

Наконец он пересилил себя и встал.

ГЛАВА XVI

…Вдали показался Тьоппенен, сворачивавший на Загородный. На спине его был большой тюк, под тяжестью которого гнулся его крепкий стан.

— Что за тюк, — сказал сам себе Келлер, — неужто какая-нибудь коммерческая антреприза? Не влопаться бы, как бы не приняли нас за мешочников и не арестовали!

Финн подходил ближе. Ветер играл его шелковой, бобровой бородой, рот улыбался, обнаруживая ровные, крепкие зубы.

— Тьоппенен, — сказал ему тихо Келлер, выждав, пока финн поравняется с ним. — Что же нам, пешком теперь переть, по милости вашего груза? Что вы, в самом деле?

— Лядна пудит, пудит лядна, — спокойно ответил тот. — Ничего рашного нет. Недалеко и пешком.

На Балтийском вокзале, там, где взвешивают багаж, к Тьоппенену подошли две молоденькие дамы. Одна — маленькая, очень хорошенькая, с влажными, черными, как маслины, глазами и маленькими усиками, в хорошем английском пальто с меховым воротником, другая — высокая блондинка, одетая немного кричаще, курносая, с большим, но красивым телом. У обеих были в руках кожаные чемоданчики, совсем новые.

За ними