Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

class="p1">Мать достала парню штаны и рубашку и наскоро накрыла поесть. Наверное, услышала, как урчит его желудок. Пока Роли уплетал все, что хозяйка поставила на стол, отец и сын в прихожей тихо переговаривались.

– Ступайте уже, пропустите открытие моста, – говорил сын.

– А ты как же? – спросила мать.

– Обожду немного, пусть доест, тогда мы вас догоним.

– Заглатывает еду, не жуя, долго голодал, как видно, – заговорил отец.

Да уж, знал бы он, как голодал-то!

– И что дальше? – спросил отец.

– Устроим ему койку у меня в комнате, – предложил Рудольф. – Пусть выспится для начала и наберется сил.

– А потом?

– А там посмотрим.

Отец был явно против. Но Рудольф вытолкал родителей за дверь, а когда вернулся в кухню, Роли уже протирал пустую тарелку кусочком хлеба.

– Пошли, ты же не хочешь пропустить фейерверк. Звать-то тебя как?

– Роли.

– А фамилия?

– Штутц.

Рудольф

Рудольф захватил с собой пару монет. Подле него шагал Роли в старой Рудольфовой рубашке с подвернутыми рукавами и в штанах, что держались только благодаря подтяжкам. Фонари освещали каменный Мюнстерский мост с его четырьмя главными арками. Дома на обоих берегах также были украшены лампочками, а над двумя башнями Гроссмюнстера собирались позже зажечь «индейский белый огонь». Об этом было объявлено в газете, а что это – секрет.

Роли старался не отставать. Время от времени он пристально разглядывал незнакомца. Оба смущенно молчали. На одном из рынков Рудольф купил мальчику кулек жареного миндаля. Роли понюхал, оценил вкусный запах, положил в рот один орех, потолкал его туда-сюда языком и, наконец, раскусил. Роли медленно пережевывал орехи, приговаривая «м‐м-м», и не сразу заметил, что Рудольф все время за ним наблюдает. Парень покраснел и быстро предложил незнакомцу орехов.

– Оставь себе, – отказался Рудольф. – Я тебе купил.

– Все? – не поверил Роли.

– Если тебе много, поделись, – предложил Рудольф. – Гляди, почетные гости прибыли.

Богато и элегантно одетые господа во фраках и цилиндрах ждали открытия по обе стороны моста. До того их провезли на лодках под каменными арками, чтобы они оценили, каков новый мост снизу.

– Вон там, впереди, видишь? – указал Рудольф. – Это наш бургомистр. Он будет вручать золотую медаль инженеру Негрелли, это он построил мост.

Цветочные гирлянды с обоих концов моста сняли, и почетные гости под гром пушек и звон колоколов взошли на мост.

– Как только высокие господа окончат церемонию, наша очередь. Пошли!

С обоих концов на мост хлынула толпа, будто две армии надвигались друг на друга, чтобы сразиться на середине. Но обошлось, конечно, без сражения.

В девять новая канонада возвестила о начале фейерверков, палили из странных руин на острове Велленберг посреди реки. Публика ахала и охала, кричали «ура». Роли спрятал остатки орехов в кульке в карман, Рудольф положил руку ему на плечо. Особенная это была ночь для обоих новых знакомцев. Роли наблюдал неподвижно, но, когда над озером тысячью красных звезд разлетелся очередной залп фейерверков, мальчик радостно захлопал в ладоши.

После последнего залпа цветных огней побрели домой. Мать постелила Роли в комнате Рудольфа. Когда Рудольф ложился, парнишка еще не спал.

– Почему вы это делаете? – спросил Роли.

– Что?

– Пускаете меня на ночлег?

– А где бы ты еще теперь ночевал?

– На улице, под кустом или в сенном сарае. Где пришлось бы.

– И давно ты так живешь?

– Три недели.

– Сбежал, что ли?

Роли кивнул.

– Отчего?

– Работать заставляли, – отвечал Роли.

– Что за работа?

– На рассвете ходить за скотиной, зимой и летом, еще до школы. Потом дадут кусок черствого хлеба – и в школу. После школы – чистить хлев. Только опосля – обед. Всегда недоедал, а есть приходилось в свинарнике. Там же и спал. Как зверь.

– Ты не ел со всеми за столом?

– Не-а, никогда.

– Почему?

– Не знаю. Со мной не говорил никто, только окликали, ну, чтобы на работу. После обеда в поле работал, голодный всегда, никогда досыта не наедался.

Помолчали. Рудольф пытался представить себе, как мальчик ходил за скотиной и пахал в поле.

– Я годами имени своего не слыхал, – прервал тишину Роли.

– Отчего это? Тебя не называли по имени?

– Нет.

– Что дальше делать думаешь?

– Ничего.

– А мечта у тебя есть?

– Что мама еще жива и я к ней вернусь.

– Это понятно. Но я о другом говорю. Как дальше жить собираешься?

– Где работать, что ли?

– Например.

– Да все равно.

– Вовсе не все равно, – возразил Рудольф. – То, что у тебя сейчас, это не жизнь. Скитаться, голодать, перебиваться случайными заработками и злиться на тех, кто за человека тебя не считает, как со скотиной обходится.

– Городские меня тоже не любят. За вора меня держат. Как твой отец.

– А ты воруешь?

– Бывает. – Роли уставился в темноту. – Не помирать же с голоду.

– Работать, стало быть, можешь.

– Могу. В деревне работал. Только не хочу больше. Тяжело, а платить не платят и кормить не кормят толком.

– А у меня в пекарне станешь трудиться? – Рудольф выговорил наконец, о чем так долго думал. – Для начала на пробу, за еду и кров.

Роли колебался:

– Да я же не умею ничего. Я ж не учился.

– А хочешь научиться? – предложил Рудольф. – Мне бы пригодился толковый ученик.

– Но мне нечем платить за учение. – Роли сморкнулся и утер нос тыльной стороной ладони. – Мою сберегательную книжку у меня забрали. И заплатить за меня некому. Опекуна моего я видел один раз, за обедом в одном трактире. Ел все больше он, а мне досталась только тарелка капустной похлебки да кусок хлеба.

– Я сам поговорю с твоим опекуном, – решил Рудольф. – Но сперва ты пройдешь посвящение в пекарне.

– Это как?

– Начнешь помогать, соображать, трудиться, слушаться, выполнять поручения, ежели подмастерье, я или отец о чем-нибудь попросим. И не воровать! Стащишь чего без спроса – выставлю за дверь. И чтобы не злился ни на меня, ни на моих работников, ни на мать, ни на Аннарёзли. Так не пойдет. У тебя месяц на испытание. Ты подумаешь, хочешь ли с нами остаться, а мы решим, оставляем ли мы тебя и даем ли тебе работу. Что скажешь?

– Я… Я… – заикался Роли.

– Даю тебе шанс, пользуйся. Но во благо. Не спорь и не ссорься ни с кем. Не скрывайся и не прячься. Ты – человек, как всякий другой. Надо попробовать. Хочешь?

Роли хлюпнул носом. И кивнул.

– И мне можно трапезничать с вами за одним столом? – Роли было важно это знать.

– Конечно, – кивнул Рудольф.

– А звать меня как будете?

– По имени, Роли, как же еще? Как тебя звали на