Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Грим поддел вилкой остатки кровяной колбасы.

– Кто-нибудь злой всегда у них виноват, что родители о них не позаботились и отдали расти к чужим людям.

– Он говорит, спал на соломе и никогда не ел за общим столом. Почему вы ничего не предприняли?

Казначей Гримм затряс головой с отвислыми щеками:

– Отчего вы верите этому парню в каждом слове? Мы же не чудовища какие, и крестьяне тоже разве нелюди! Нет ведь! Ну, видать, он натворил чего, и его в наказание…

– Он говорит, так было всегда с самого начала и без исключений.

Гримм снова затряс головой:

– Ну ладно, вам-то я чем могу помочь?

– Мы возьмем его в ученики, ежели он захочет и покажет себя к этому пригодным.

– Да уж, ежели. Весьма великодушно с вашей стороны. Он небось и читать-то не умеет и писать тоже.

– Этому нетрудно научиться, даже и в четырнадцать лет, – заверил Рудольф.

Об этом следовало бы позаботиться вам, подумал он про себя.

– Иным это вовсе не дано, никогда, – возразил Гримм.

– Это почему же?

– Потому что они глупы и совершенно отупели.

– Отупели от дурного отношения чужой семьи, где к ребенку-батраку относятся как к рабу и обращаются с ним как со зверем, или от пренебрежения службы опеки? – Рудольф не мог более сдержаться. – Тут всякий бы отупел – и я, и вы!

– Вижу, вы на стороне мальчишки, – тряс головой Гримм. – Очень надеюсь, что он вас не подведет!

– Вот и я надеюсь. Книжку забираю с собой, вот вам расписка в получении. Ему нужна одежда и пара ботинок.

– А у него нет?

– Нет.

– Продал, должно быть. Когда я его видел в последний раз, он был в башмаках. Иначе я не пошел бы с ним в трактир.

– Когда это было?

– С год назад. Полтора.

Известно ли ему, что у подростка четырнадцати лет растут ноги?

Гримм выскреб тарелку.

– Книжку забираю, – отрезал Рудольф.

– На это вы не купите пары новых башмаков ни у одного башмачника. Разве что старые, поношенные.

– Разберусь. Добавлю из своих. У парня скоро день рождения, как я вижу.

– Кабы я каждому подопечному добавлял на башмаки, давно бы разорился, – заявил опекун.

– Больше нечего сказать?

Гримм кивнул и передал книжку Рудольфу.

– Это мое последнее слово, как бы меня это ни удручало.

– Не особенно-то вас это удручает, я смотрю.

Рудольф повернулся и пошел к выходу.

– Желаю вам все же не разочароваться в этом юнце. Да будет он достоин вашего доверия.

– Всякий ребенок заслуживает пару башмаков, вдоволь еды и уютный ночлег. Вы так не думаете?

Опекун достал из кармана платок и утер лицо. И даже не думал отвечать. Рудольф вышел, не прощаясь.

– Жестокосердие – тоже грех, – пробормотал Рудольф, покидая кабинет.

Аннарёзли

Бюнденский ореховый торт, что накануне испекла ее мать, задумывался как сюрприз. Но Аннарёзли не выдержала и все же заранее поговорила с Рудольфом. Не против ли он, ежели она принесет в кондитерскую Шпрюнгли торт своей маменьки, родом из Энгадина. Ведь Аннарёзли не имела в мыслях ничего дурного и не хотела, не дай бог, ссориться. Однако Рудольфу идея понравилась, и торт его живо заинтересовал, как все новое.

– Кто знает, может, мы его возьмем в свой ассортимент и станем сами печь. Разумеется, ежели твоя маменька откроет нам его рецепт.

Поэтому торт с фундуком разложили на поднос, посыпали еще раз сахарной пудрой и торжественно внесли в пекарню. В дверях Аннарёзли остановилась. Рудольф ободряюще кивнул. Помощники воззрились на барышню.

– Разве уже девять? – поинтересовался Ули. – Нам несут что-то прекрасное? День рождения у меня в этом году уже был.

– Бюнденский торт, вообще-то, не совсем для тебя. – Аннарёзли ждала, когда к ней обернется Роли, но тот на мгновение поднял глаза, поглядел на собравшихся и опять принялся промасливать и посыпать мукой формы для запекания.

– Эй, Роли, – обратилась к нему Аннарёзли, – взгляни на меня, будь добр.

– Я? А чего?

– А того, что торт этот для тебя.

– Для меня?

– Не догадываешься почему? Совсем?

Роли помотал головой.

– Разве сегодня не день твоего рождения? – напомнил Рудольф. – Или в твоей сберегательной книжке стоит не та дата?

– Да нет, та, наверное. – Роли переминался с ноги на ногу.

Аннарёзли поставила торт на стол и рядом – маленький сверток.

– А это что? Тоже мне?

– Это от матушки Шпрюнгли.

Роли развернул подарок – там оказалась пара вязаных носков. Рудольф протянул ему сверток побольше – это была пара шнурованных башмаков.

– Совсем новые! – ахнул Роли.

– Примерь-ка.

Роли скинул шлепанцы, что носил в пекарне, натянул носки, надел башмаки и прошелся туда-сюда.

– Какой ты теперь элегантный! – подмигнула Аннарёзли. – Скоро барышни начнут заглядываться.

Роли покраснел и скорее снова влез в шлепанцы.

– Ну, что скажешь? – спросил Рудольф.

– Спасибо. – Роли шмыгнул носом.

Аннарёзли нарезала торт тонкими ломтиками.

– Весь торт – твой, если захочешь.

– Как это? – возмутился Ули. – А нам попробовать? А вдруг он невкусный!

Мать Рудольфа принесла чаю, Роли обошел стол и предложил каждому по куску торта.

– Да ты сам-то ешь! – напомнил Кристоф. – День рождения только раз в году. Завтра он уже пройдет.

– Прежде я бы весь торт припрятал и один съел, – признался Роли, – а нынче хочу поделиться.

– Правда? Отчего же? – спросила Аннарёзли.

– Он так вкуснее, – отвечал Роли.

– Ладно, тогда беру кусочек на пробу. – Ули даже встал и похлопал именинника по плечу. – Гляди-ка, уже чему-то у нас научился.

– Этот парень шустро учится, – подхватила Аннарёзли и поглядела на Рудольфа.

Молодой хозяин был горд своим протеже.

Катарина

Катарина поужинала с отцом. Он ушел на работу, дочь помыла посуду. В комнате, где поставили кровать матери, послышался стон и тихий плач. Снова боли. Катарина подошла к матери, взяла ее руку, тонкую, легкую, как перышко. Убрала прядь волос с лица матери, отерла влажный лоб платком. Мать была в полусне. Пусть спит, Катарина здесь, рядом с ней. Сколько месяцев она уже болела? Сначала неопределенно и стыдливо говорилось, что у нее «женское недомогание». За эти месяцы «недомогание» превратилась в опухоль где-то «в утробе». Мать Рудольфа приносила одну из своих чайных смесей с манжеткой, тысячелистником и другими травами, облегчить боль и снять спазмы. Какое-то время чай помогал, но с некоторых пор Катарина не замечала больше никакого улучшения. Похоже, опухоль еще выросла. Катарина с тревогой поглаживала руку матери. Что же будет?

А что будет с Катариной и Рудольфом? Поженятся ли они в этом году? А еще девушка втайне беспокоилась совсем о другом, только никому не говорила. Может ли