Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Отряд Мономаха прискакал к той деревне, где надеялся поймать Ходоту. Деревню окружили, чтобы никто не смог сбежать в лес. Но… опять опоздали. Ходоты и его банды здесь не было. Мономах огорчился. Приближалась весна, распутица. Скоро нужно было возвращаться в Чернигов или оставаться здесь до наступления лета. Всем было ясно, что с приходом весны в этих дремучих лесах видимость сократится до минимума. Тогда шансов поймать бандитов станет еще меньше, чем сейчас. Князя раздражало, что он с дружиной всю зиму потратили впустую. И если сейчас уйти, то еще целый год бандиты будут лютовать в этих краях, а там могут и еще куда-нибудь перейти. Или еще хуже: как известно, дурной пример заразителен, и на разбойничий путь Ходоты решат встать другие люди. Это серьезная проблема. И решать ее нужно было раз и навсегда, и чем скорее, тем лучше. Обойдя всю округу и не обнаружив бандитов, Мономах пошел к тому месту, куда Ходота собирался двинуться дальше и где его мог поймать Ставр. И там неудача. Местные жители сказали, что Ставр с отрядом не дождались здесь бандитов и ушли их искать в неизвестном направлении. Делать нечего, Мономах пошел обратно к Ростову. В городе Ставра не было. Прошло три дня, а воевода по-прежнему в Ростов не возвращался. Наконец вечером четвертого дня Мономаху доложили, что Ставр с отрядом на подходе к городу. Князь обрадовался хотя бы тому, что с отрядом и воеводой не случилась никакая беда. При первом появлении Ставра с дружиной Мономах увидел, что их лица чем-то довольны, но посторонних среди них не было. Ни людей из банды, ни Ходоты, ни его сына пленными не вели.

– Здрав будь, княже, – как из трубы рявкнул Ставр. – Домой пора собираться, – улыбнувшись, добавил воевода.

Мономах вопросительно смотрел на Ставра. Богатырь любя потрепал по холке своего мамонта:

– Стой, что ли, Яблочко, приехали.

Ставр спрыгнул с коня с таким шумом, будто десятипудовый мешок песка скинули с крыши дома. Воевода неторопливо присел на ступенях княжеского крыльца.

– Поймали мы лиходея проклятого, – с улыбкой сказал Ставр. – Дак он, бестия, все не прост оказался. Пришли, значит, мы в то место, куда, княже, отправлял ты нас, а его там нет. Я дозор отправил. Нет, говорят. Ну, дозорные молодцы у меня, проворные. Они одного из банды этой все-таки умудрились выловить. Прихворал он, бедолага, да в деревне остался подлечиться. Вот мои лекари, – Ставр улыбнулся, – и взяли его за что полагается, – снова улыбнулся воевода. – Притащили его ко мне. Мы, значит, с Яблочком к нему поближе подошли, да как-то получилось, что Яблочко ему на ногу встал и стоит, любезный. – Ставр кивнул головой на своего коня. – Хворый-то этот, что из шайки Ходоты-то, как залепетал, как заверещал, бедолага, да так нам все помыслы Ходоты и выдал: «Ходота, – говорит, – хоть и хитрый, а жадность в нем все равно берет свое. Вы, верно, его здесь ждали, да только не дошел он до вас, потому что проведал он, что купец богатый недалеко идти будет, вот и кинулся его грабить, ни грамма золота мимо своих рук не пропустит Ходота». Ни грамма золота, говоришь, не пропустит, смекнул я. «А как он узнает об этих купцах?» – спросил я этого хворого соловья. «Да у него в каждой деревне есть доверенные люди, они ему и доносят». Я спросил его, знает ли он этих людей, и для пущей убедительности слегка поджал его вторую ногу своим копьем. Тут он мне за всю округу все и поведал. Вот, думаю, жадность тебя и погубит, Ходотушка треклятый.

Я с отрядом – на коней, говоруна этого с собой прихватили на всякий случай. Жителям той деревни всем видом показал, что пошел на Ростов, а сам петлю дал и в противоположной стороне вышел. Подошел к очередной деревне, у своего нового говорливого знакомца узнал, кто там является доверенным человеком Ходоты, и отправил без лишнего шума за ним своих ребят. Скоро этот бедолага в одном исподнем дрожал возле меня. Наверное, его Яблочко испугал, – усмехнулся богатырь. – Побеседовали мы с ним по душам, так он почти без слов меня понял и сам вызвался помочь. Помчался он к Ходоте и нарисовал картину, где богатый купец на следующий день будет идти. Ходота – молодец, не подвел. Позарился на чужое добро и со всей своей сворой сломя голову помчался за золотишком. Мчится он, значит, ладони потирает да карман похлопывает. Чует, вот-вот ему счастье привалит. А тут вот незадача. Перед ним не золото, а Яблочко мой, да и я с Яблочком ненароком там же оказался. Ребятишки-разбойнички хотели было кто куды ноги делать, да орлы мои промерзли уж все, ожидая их. Быстренько молодцы мои согрелись, а разбойничкам тем тут же век и вышел. Смотрю я, Ходота, родимый. Живучий оказался да удачливый, так у березы огромной и притаился. Сидит, вздрагивает отчего-то. Наверное, все-таки, княже, Яблочко страшненько стал в этом походе выглядеть, раз уж второго человека подряд испугал. Может, гриву ему как заплести? Глядишь, красивше станет. А, княже? – Ставр рассмеялся.

– Так где Ходота-то? – спросил Мономах.

– А-а-а… Забыл я совсем. Прости, княже. В голову мысли полезли, как Яблочко с плетеной гривой будет выглядеть. – Ставр снова рассмеялся. – Ну так вот. Смотрю я на эту березу, такая она красавица – толстая, снизу кора почти вся черная и потрескалась в крупные, извилистые морщинки, а выше так белым-бела, веточки такие густые и так же, как у ивы, почти земли касаются. Вот бы, думаю, июльским знойным деньком в тени этой красавицы часок-другой вздремнуть. Голову ниже опускаю – Ходота там сидит. А я уж и забыл про него. Так мне эта березушка люба стала. Как-то дернулся резко на свою беду Ходота этот. Мечом брякать попытался, оскалом волчьим испугать хотел… Кого только он этими шалостями пугать взялся? Не пойму. Сжалился я над ним. Подарок сделал. Ту самую березушку. Ну как, не всю, конечно. Молодцы мои выбрали сук потолще да и связали их воедино. Мы домой поехали, а он там остался висеть, в глуши лесной, чтобы людей добрых больше не пугал и не обижал.

Мономах нахмурился:

– Скор ты, воевода, до суда-то.

– Не серчай, княже. Разве этот душегуб и лиходей на веревку себе не награбил? Да за две зимы не набегались мы так, чтобы сук ему потолще подарить? Поделом ему, лиходею. Пусть земля Русская в мире живет.

– И то верно, – согласился Мономах.

Отдохнув пару дней в Ростове и