Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Со слезами на глазах слушал этот рассказ князь Владимир. Он понимал, что этот поход был нужен во благо будущего спокойствия. Жаль ему было очередных невинных жертв, жаль сожженного многострадального Минска.

Из Смоленска пошли обратно домой. Минуя Чернигов, Мономах во главе дружины довел войско половецкого хана до границы Руси и дикой степи. Оттуда князь отправил дружину домой, в Чернигов, а сам по привычке поехал к отцу в Киев, рассказать о том, что спокойствие на границах с Полоцким княжеством восстановлено и какой ценой достигнуто это спокойствие.

Через неделю Мономах вернулся из Киева домой в Чернигов. Окружавшие его в постоянных походах опасности и человеческие страдания заставляли князя смотреть другими глазами на мирную жизнь. Многократно возрастала цена тишины и спокойствия. Мономах хотел хотя бы на короткий миг обнять свою семью и безмятежно раствориться в любви жены и детей. Проведенные короткие промежутки времени в кругу любящей и любимой семьи давали силы и энергию князю Владимиру Мономаху. Сила, непоколебимая твердость духа, решительность, спокойствие и рассудительность очень нужны были Мономаху в этой войне. Войне, которую вел князь во благо мира и спокойствия на всей Русской земле.

В очередной раз не получилось у Мономаха продлить удовольствие нахождения в кругу семьи. Гонец из Киева передал приказ отца срочно прибыть к нему. Мономах помчался на помощь отцу, хоть в этот раз без дружины, и эта помощь была не делом, а словом. В Киеве Всеволод встретил сына весь в слезах.

– Что случилось? – спросил Владимир отца.

– Конца и края нет моим напастям, – всхлипывая, начал Всеволод. – Большая семья – это хорошо. Только вот хорошо, когда эта семья не только большая, но и, самое главное, дружная. А у меня что? Такое ощущение, что у меня не семья, а шайка разбойников. Было у меня пять братьев. Каждому из них Бог дал сыновей. Так вот теперь братьев моих нет, а сыновья вместе со своими проблемами не устают напоминать о себе. Вот смотри, сын мой, – Всеволод присел, – какая у нас большая и очень недружная семья.

Старший среди братьев был Владимир Ярославич. Какое от него неспокойное потомство пошло. Сын, Ростислав Владимирович, бунтовал, захватил Тмутаракань, там и сгинул. Он, в свою очередь, оставил трех своих сыновей: Рюрика, Володаря и Василько. Что теперь делают эти Ростиславичи? – задал вопрос Всеволод. И сам же на него ответил: – Правильно. Бунтуют. Два старших из них, Рюрик и Володарь, этой же весной захватывали Владимир-Волынский, и ты прогонял их. Василько еще не дал о себе знать, просто потому что еще недостаточно окреп. Подожди, придет время, и он проявит себя.

Второй из братьев – Изяслав Ярославич. Как сам брат настрадался за свою жизнь, так и детям его нелегкая доля выпала. Вот берем сыновей Изяслава. Мстислав-Бес погиб. Ярополка по весне из Владимира-Волынского прогоняли все те же Ростиславичи. Теперь Ярополк постоянно досаждает мне жалобными письмами с Волыни. Святополк, слава Богу, мирно княжит в Новгороде, пока позволяет это делать неспокойный его сосед Всеслав Полоцкий.

Третий из братьев – Святослав Ярославич. Его сын Глеб правил в Новгороде. За обиды и конфликты новгородцы прогнали его с княжения. Бежал он невесть куда, да и погиб в какой-то непонятной стычке. Роман – мятежник. Привел половцев на Русь, от них же и сложил свою буйную голову. Олег княжил бы себе спокойно во Владимире на Волыни и бед не знал бы. Так нет, мало ему стало. Чернигов захотел. Взбунтовался. Бежал в Тмутаракань. Половцев на Русь привел. Проиграл. Не смирился. Опять бежал. Затеял конфликт с тмутараканскими хазарами. Пленили его эти хазары и сослали в Византию. Умудрился там жениться, да не на ком-нибудь, а на девушке из знатного рода. Вернулся на Русь. Слава Богу, сидит сейчас спокойно у себя в Тмутаракани. Может, одумался. Давыд набожный и миролюбивый. Ярослав совсем мал.

Два младших моих брата, Игорь и Вячеслав, хоть и умерли совсем молодыми, однако потомство успели оставить. К сожалению, этому потомству тоже спокойная жизнь не мила.

Сын брата моего, Вячеслава Ярославича, князь Борис, поднял бунт вместе с Олегом Святославичем, привел на Русь половцев и погиб в бою.

И последний мой племянник, сын Игоря Ярославича, князь Давыд Игоревич, тоже дал о себе знать. Ему, как и другим, спокойно не живется. Из-за него я тебя и вызвал, сын мой.

Так вот, этот мой племянник Давыд Игоревич, вместо того чтобы княжить спокойно и добро наживать, уподобился хищнику. Он не нашел ничего лучшего и сколотил шайку подобных ему алчных прохвостов. Дружиной я не могу их назвать. Вместе с этой шайкой Давыд пошел к Днепровским порогам в то место, где купеческие караваны вытаскивают из воды на сушу, напал и ограбил греческих купцов, возвращавшихся из моего и из Смоленского княжеств.

Мономах презрительно усмехнулся, узнав про выходку своего двоюродного брата.

– Я отправил гонца к этим разбойникам и приказал, чтобы Давыд вместе со своей бандой немедля явились ко мне. Не суждено было брату, покойному Игорю Ярославичу, воспитать сына, так я его воспитаю. Так воспитаю, что другим неповадно будет.

Мономах улыбнулся запальчивости отца.

– Если же не послушает Давыд моих гонцов и не явится, тогда прикажу тебе, сын мой, идти с дружиной против этих разбойников, подобно тому как ты ловил банду Ходоты в земле вятичей.

Отец с сыном еще побеседовали, и на другой день Мономах поехал к себе в Чернигов. Они договорились, что если гонцы принесут отказ от Давыда или Давыд появится в Киеве, то Всеволод известит об этом сына.

Через пару недель Давыд Игоревич принес свою повинную голову в Киев. В это же время к великому князю приехали каяться и просить прощения другие мятежники – Рюрик и Володарь Ростиславичи. Всеволод вызвал из Чернигова сына. Мономах прибыл к отцу. Виновные в своих мятежах, грабежах и хищничестве, три молодых князя сидели, опустив головы. Они молчаливо соглашались с упреками, которыми щедро на них посыпал Всеволод Ярославич. Мономах молчал. Хмурясь, он пристально наблюдал за каждым из трех смутьянов. Давыд Игоревич, Рюрик и Володарь Ростиславичи каялись, признавали свою вину. Провинившиеся князья обещали впредь жить в любви и мире со всеми и вести себя тише воды и ниже травы. Покаянные речи молодых князей смягчили сердце разгорячившегося великого князя. Всеволод сменил гнев на милость. Давыду Игоревичу он дал в управление город Дорогобуж, а братьям Ростиславичам – город Перемышль. Еще раз предупредив, что в случае ослушания кара их постигнет стремительно и неизбежно, великий