Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Спасибо, Джей. За разговор и вообще за все.

– Не за что. Давай звонить друг другу чаще, согласна?

– Конечно, – ответила я, пытаясь успокоить неистово бьющееся сердце. – Отличная идея.

На этом мы расстались, и я поняла, что улыбаюсь. День закончился куда лучше, чем начался.

18

На следующее утро я отправилась в книжный, решив поблагодарить Армеля за то, что надоумил меня познакомиться с Ноэми. Покупателей в магазине не было, и он вышел из подсобки с кружкой чая в руке. Я с трудом удержалась от смеха, глядя на черную миткалевую бабочку под воротником рубашки и торчащий вверх непокорный вихор. Мы поцеловались, как близкие друзья, и Армель сообщил, что ждал меня.

– Есть новости о Моргане? Она возвращается? – задала я оптимистичный вопрос.

– Я был бы рад, но, увы, речь не о твоей кузине. Выслушав рассказ о рукописи Жозефины, я пошарил в интернете и обнаружил весьма интересные вещи.

– Правда?! Ну же, не тяните!

– Сначала ты выпьешь чаю. Идем со мной.

Он протянул мне кружку и взял в руки несколько распечатанных страниц.

– Скажу честно, сначала я был настроен более чем скептически. Историю, скорее всего, сочинил Анатоль Дюфайель или его мать.

– Но бабуля собственными глазами видела пресловутый бриллиант на портрете Элинор, – возразила я.

– Верно, так она написала. Но Жозефина могла принять обычное украшение за драгоценность, завороженная легендой об этом камне!

– Не понимаю, к чему вы клоните… Можно подумать, вам хочется верить, что она заблуждалась.

– Так и будет до тех пор, пока я кое-что не проверю. Скажу честно, особой любви к компьютерам я не питаю, но сегодня на веб-сайтах действительно можно узнать все что угодно.

Он протянул мне листки, которые держал в руках, и продолжил:

– Бриллиант существовал, Флора. Был известен как «Яркость» – из-за оранжевого цвета и исключительного блеска. Нашел его в Южной Африке в 1870-х один итальянец, сделавший состояние на горнодобыче. Странно, что след камня теряется в 1914-м, это год его смерти. Наследники так и не выяснили, что с ним стало.

Я опустилась на стул, в момент лишившись сил, и пробормотала:

– Полная нелепица… Вам не приходит в голову, что речь идет о другом бриллианте?

– Я бы очень удивился. Оранжевые камни – редчайшие из всех, да и даты совпадают.

– Хорошо, но… Если камень принадлежал итальянской семье, как он оказался собственностью английского друга Дюфайелей?

Глаза Армеля сверкали от возбуждения – ему явно нравилось играть в Коломбо.

– Если хочешь знать мое мнение, либо этот итальянец, Паладини, по неизвестной нам причине подарил бриллиант отцу юной Элинор Барнет, либо Барнет-старший присвоил его, когда хозяин лежал на смертном одре. По словам Анатоля, тот возвращался с дочерьми из Италии через Нормандию, так?

– Да, но давайте будем логичны: он не стал бы рисковать, хвастаясь Дюфайелям краденым камнем.

– Единственное, в чем мы можем быть уверены: он написал из Англии и сообщил об исчезновении драгоценности. И мы не знаем, действительно ли он показывал Дюфайелям бриллиант.

– И тем не менее мой прадед его изобразил, – сказала я, пытаясь догадаться, что могло произойти. – По-вашему, Элинор рассказала о нем без ведома отца?

Армель улыбнулся и воскликнул торжествующим тоном:

– В точку! Нам известны две вещи: Гийом Верне был влюблен в Элинор, поэтому на него пали подозрения, хотя воровкой могла быть дочь Барнета. Почему она так поступила и что сделала с камнем потом? Понятия не имею. В любом случае – полиция не проводила официального дознания, иначе нашлись бы упоминания в газетах того времени. Судьба бриллианта остается тайной.

Я разочарованно кивнула.

– Людей во все времена завораживали бриллианты. Какой-нибудь одержимый коллекционер мог, не боясь греха, купить его на черном рынке… О Барнетах вы ничего не нашли?

– Нет. В интернете упоминается некий лорд Джулиус Теодор Барнет, но больше я ничего не нашел.

– Спасибо, Армель, то, что вы сумели раскопать, очень познавательно. Дома я спокойно все перечитаю.

* * *

Погода стояла хорошая, и я устроилась на качелях с бабушкиной рукописью и заметками Армеля, но никакой хоть сколько-нибудь толковой теории выстроить не сумела. Расклад осложняется тем фактом, что камень исчез с радаров в 1914 году. Интересно, наследники Паладини пытались его найти? Связались с Барнетами? Не получив ответов на эти вопросы, я не могла продвинуться вперед, но вдруг вспомнила свидетельство о смерти, которое Жозефина случайно заметила на столе в мастерской отца. Элинор умерла молодой, что, если в этом были как-то замешаны Паладини? Я достала из кармана телефон, загуглила фамилию девушки и… получила шесть миллионов вариантов! Вот сколько женщин с таким именем и фамилией жило на белом свете! Впрочем, первый же вариант показался мне подходящим – он дал мне перекрестную ссылку на лорда Джулиуса Барнета. Я узнала, что состояние он сделал, торгуя сахаром на Ямайке, и имел двух дочерей. Лавиния, старшая, вышла замуж за сына одного из кузенов королевы Виктории (ни больше ни меньше!) и в 1920-х уехала с ним в Мадрас, где он представлял колониальную Британскую империю. Элинор умерла в 1915-м в возрасте двадцати лет. Другие касающиеся ее детали неизвестны. Только Клотильда Дюфайель могла бы рассказать мне о Барнетах: вполне вероятно, что мать что-то рассказывала не только сыну, но и дочери, но не втягивать же Армеля в это скользкое дело! Вряд ли старуха согласится откровенничать.

На телефон пришло сообщение. Мама… Проклятье! Похоже, Яни позволил себе высказаться по полной на ток-шоу, как и обещал. Странно, что никто до сих пор не попросил подтвердить или опровергнуть его слова… Я открыла текст, терзаясь дурным предчувствием.

Флора, думаю, ты в курсе недопустимых слов Яни в наш адрес. Ставрос убит – как и я, но ты можешь не волноваться, мы этим займемся.

Мама

Я вытерла вспотевшие ладони, перечитала сообщение, зашла на сайт Fox News, открыла повтор ток-шоу и отмотала выпуск до появления в студии Яни. Мерзавец был в синем костюме с иголочки, с забранными в хвост волосами. Сидя в одном из серых кресел, он не только обвинил Джун Грант – она якобы оклеветала его за критику, – но и выставил меня законченной неврастеничкой.

– Я очень рано понял, что единственный способ преуспеть в жизни – бегство от этой… токсичной семьи. Да-да, именно так, будем называть вещи своими именами! – заявил он с наглым апломбом. – Только мать могла создать для меня нормальные условия существования. Дафна Сандерс, вторая супруга моего отца, всегда была одержима успехом, она не способна на искреннюю привязанность. Моя мачеха – законченная эгоистка. У нее были большие