Книга Джоан - Поль Тюрен

class="p1">– Ну да. Я знаю почти все Писание наизусть. Хочешь проверить? У тебя есть в доме Библия или только трактаты по медицине, написанные мужчинами, никогда в жизни не видевшими голой женщины?

Нет, у Эдвина нет Библии, только требник.

– В таком случае тебе придется поверить мне на слово.

Она вырывает требник у него из рук и швыряет его в темноту. Нежно обнимает своего любовника.

– Ты молчишь, возлюбленный мой?

– Думаю, что теперь я могу помолчать.

Джоан всей кожей чувствует трепет. Руки любовника становятся со временем все более умелыми. Она читает про себя: «Он полый для того, чтобы в пылу желания мог растягиваться…»

Назавтра, даже не думая прятаться, Эдвин и Джоан идут к Флит-стрит. Они направляются на задворки мясной лавки, которую держит один друг. Гуся, подаренного Фергюсом, они взяли с собой. Здесь они смогут вскрыть его вместе подальше от любопытных глаз.

– И все-таки, – спрашивает Эдвин, – тебя это не печалит?

– Немного, – отвечает Джоан. – Я привязалась к нему. Но он нас простит.

Гусь тоненько вскрикивает. Ни Джоан, ни Эдвин не могут сказать, радость или ужас выражает этот крик.

– Нужна жертва, – добавляет Джоан, – если мы хотим приобрести знание. Сейчас не время поддаваться жалости. Даже Авраам готов был занести нож, чтобы пожертвовать своим сыном Исааком. И я уверена, что, если бы Фергюс умирал с голоду, он поел бы мяса Вильгельма Завоевателя, ты помнишь? Его лошадь. Я даже думаю, что он был бы счастлив это сделать.

– Ты права.

И все же их неожиданно настигает жалость, когда они подходят к Флит-стрит. Не говоря ни слова, Джоан кладет на землю мешок, в котором кое-как умещался гусь, все более нервный и непоседливый. Распутывает узел веревки, которой он был завязан. Оглоушенный гусь удаляется неверными шагами, изумленный вновь обретенной свободой. Через несколько шагов он издает громкий гогот и исчезает.

– Мы никогда не узнаем, как устроено внутри его брюхо, – говорит Эдвин.

– Мы никогда не узнаем, какой на вкус этот гусь, когда зажарен. Идем, найдем для тебя другие способы перейти от теории к практике. На рынке Чипсайд продают кроликов…

Она берет его за руку. Они идут по Лондону как муж и жена. И наплевать на злые языки.

4

Бывший констебль Данс внимательно смотрит на старуху. Много лиц повидал он на своем веку. Будучи констеблем, кого только не увидишь. Однажды он отвел в тюрьму мужчину, у которого нос вырос больше лица. Да еще этот нос был цвета свеклы.

Но у этой женщины самое удивительное лицо на свете, розоватое и зыбкое. Поражает не столько цвет, сколько мягкость кожи. Кажется, будто она никак не крепится к лицу, висит, словно великоватая одежда. Стоит этой женщине заговорить, ее кожа колышется под воздействием голоса. Данс не может отвести глаз от этого чуда.

– Ты меня не слушаешь, констебль.

– Зови меня Данс, так сойдет.

Уже несколько дней Данс не уточняет, что констебль он в прошлом. В конце концов, если его принимают за констебля, это может облегчить ему задачу. Дай Бог, чтобы мировой судья не бросил его в тюрьму за самозванство.

– Отлично, констебль, я буду звать тебя Данс. А ты можешь звать меня Поставницей. Так меня называют все в округе.

– Отлично, Поставница. Я наслышан о тебе.

– Моей славе далеко до славы Ланселота.

– Да, но и она однажды станет легендой. Говорят, ты творишь чудеса.

– Это не я творю чудеса, Данс, это травы. Если бы ты захотел, я могла бы вернуть тебе молодость.

Данс закрывает глаза. Если он будет отвлекаться на движения кожи этой странной женщины, то не сможет довести свои поиски до конца.

– Кто тебе сказал, Поставница, что я хочу вернуть молодость?

– Все хотят молодости.

– Может быть. Но я своей больше не хочу.

Поставница смеется.

– Я тебя понимаю, Данс.

– Я пришел к тебе не для того, чтобы поговорить о моей молодости. Я ищу одну девушку. Джоан Лидс, из семьи Лидских, тех, что в Йорке. Она бежала из аббатства.

– Бенедиктинка? Я ее понимаю. Она не больше хочет вернуться в монастырь, чем ты – в свою молодость. Ей, должно быть, надоели порки кнутом.

Данс потирает лицо с некоторой тревогой. Дай Бог, чтобы его кожа крепко держалась на костях.

– Ты же знаешь, Поставница, что кнутом порют во всех бенедиктинских аббатствах. По крайней мере, монахов или монахинь, которые провинились. Так повелел устав святого Бенедикта.

– Но там аббатиса соблюдает устав очень рьяно.

– Ты, стало быть, знаешь, о каком аббатстве я говорю. И тебе много о нем известно… Не встречала ли ты случайно монашку, бежавшую из обители? Не встречала ли Джоан Лидскую?

– Почему ты так думаешь, Данс?

– Повторяю, я о тебе наслышан. Все знают, что ты оказываешь помощь. Всю возможную помощь женщинам, которые хотят быть матерями, и тем, которые не хотят. Джоан была очень слаба в день своего бегства. Как знать, не посчастливилось ли ей встретить кого-то вроде тебя. Добрую душу, готовую помочь ближнему и умеющую составлять снадобья.

– Как знать, в самом деле? Все бывает в этом подлунном мире.

Поставница пожимает плечами, от этого движения колышутся складки щек.

– Но этого не случилось. К сожалению для девушки, которую ты ищешь, констебль.

Много лет Дансу приходилось допрашивать мужчин и женщин. Этот опыт научил его распознавать ложь, стоит ей только показать свой нос. И сейчас он так и видит, как высунулся этот такой знакомый нос.

– И впрямь жаль. Жаль, что ты не говоришь мне всего, что знаешь, Поставница.

– Я говорю тебе, что знаю. Знаю я все только об этих мазях. Хочешь мазь для твоих черных зубов, констебль? Мазь для твоих редеющих волос?

Данс машинально проводит рукой по голове.

– Не хочу ни той, ни другой. Есть тут и поболтливее тебя, ты это знаешь? Они рассказывают, что видели странную процессию в один снежный день недалеко от усадьбы Кларенса Лидского.

– Что за процессию, констебль? Женщину верхом на диком кабане?

– Нет. Однорукого коротышку на лошади и с ним молодую женщину на старой вьючной кляче. Она ехала верхом, как мужчина.

Поставница улыбается. Данс отмечает, что зубов у нее осталось немного. Почему же она сама не пользуется своими снадобьями?

– Констебль… я хочу сказать, Данс, друг мой. Я не молодая женщина верхом и не однорукий коротышка. Сам видишь, эта процессия не имеет ко мне отношения. Желаю тебе удачи в твоих поисках. Да поможет тебе Бог. Прощай.

Я ничего не узнаю от этой упрямицы, думает про себя Данс и собирается уйти.