Книга Джоан - Поль Тюрен

Сестры по-прежнему соблюдают устав святого Бенедикта. В обычное время этот закон нейтрален, он лежит в основе течения жизни. Но что-то подсказывает мне, что он тоже усугубился. Стал тяжким ярмом. До сих пор бенедиктинки добровольно следовали ему для спасения души. Теперь же аббатиса применяет его как закон, суровый и беспощадный. Окаменели лица, исчезли редкие улыбки. С уходом Джоан аббатиса лишилась той, что привносила спасительное противоречие. А кто теперь сумеет возродить в аббатстве хоть немного аппетита к жизни?

Покуда радость жизни не вернулась, я иду вместе с сестрами на последнюю службу дня. К их голосам я присоединяю свой голос, охрипший за месяцы молчания.

Quia viderunt oculi mei salutare tuum,

quod parasti ante faciem omnium populorum…

Эхо сорока голосов еще долгую минуту звучит между стрелками свода и наконец стихает.

* * *

Джоан не отправилась в далекую страну и встретила она не принца, а юного студента, который вернулся в Англию, бросив учебу. Она не переплыла море, но пересекает город по людным улицам до Чипсайда. Там ждет ее пожилая женщина по имени Марта, у которой она работает. У Марты полное круглое лицо, а глаза на нем как два черных зернышка, такие маленькие, что не видно белков. Марта постоянно качает своей большой круглой головой справа налево. С помощью Джоан она продает куриные и утиные яйца, соленое масло и чеширский сыр. Джоан часто задавалась вопросом, как ей удается доставлять сыр из такой дали. Но она заметила, что и на других прилавках Чипсайда лежат продукты со всех концов страны. Может быть, их везут в Лондон на лошадях такие же однорукие мужчины, как Фергюс.

– Мое масло прогоркло, – говорит Марта. – Мне кажется, оно портится быстрее, чем у других. Ты можешь объяснить мне это, Джоан? Почему масло портится у меня, а не у этой стервы Петрониллы? А ведь это было хорошее, честное масло.

Она сокрушается над своим прогорклым маслом и качает головой все быстрее, оплакивая его. Кто виноват, что ее масло прогоркло? Плохая погода или дьявол.

– Если хочешь спасти свое масло, вымой его чистой водой и заверни в лист кудрявой капусты, – говорит чей-то голос.

Марта вскакивает, сердито хмурясь.

– Кому какое дело?

Она озирается, но не знает, к кому обращаться. Откуда этот голос?

– Я говорю это, чтобы оказать тебе услугу. А утиные яйца заверни в листья крапивы.

Голос приближается. По другую сторону прилавка, заваленного мешками с зерном и сушеными травами, стоит женщина с красным лицом. Кожа странно колышется на ее щеках.

– О, кого я вижу? – говорит Поставница. – Джоан, зайка моя. Моя маленькая беглянка…

Джоан краснеет, метнув на Поставницу сердитый взгляд.

– Ты все та же Джоан, какой я тебя встретила. Твое лицо все время меняется, то краснеет, то белеет, любо-дорого посмотреть. Оно стало краснее моего, а это что-то значит.

Поставница подходит к Джоан и, раскинув руки, одним движением прижимает ее к своей огромной груди.

– Я счастлива видеть тебя снова. Расскажи мне, каким ветром тебя занесло на Чипсайд, зайка моя.

Джоан не хочется, чтобы на рынке слышали, как ее называют «зайка», как не хотелось, чтобы ее называли «милочка». Она всегда остерегалась произносить фамилию семьи Лидс, назвала только Эдвину, к которому прониклась доверием. И уж совсем ни к чему, чтобы женщины с рынка, и особенно Марта, видели в ней беглянку.

– Отойдем подальше, – говорит она.

Оказавшись вне досягаемости любопытных ушей, Джоан рассказывает Поставнице о своих странствиях. Она обходит молчанием некоторые подробности, которые останутся известны ей одной. Поставница добрая женщина, но о том, что происходило ночами под соломенной крышей усадьбы дяди Кларенса, ей знать не надо. Зато Джоан подробно описывает долгий путь в компании однорукого коротышки. Шеффилд, Ноттингем, Лестер, Нортгемптон и наконец высокие ворота Лондона.

– Я знаю немало коротышек, – говорит Поставница. – Встречала я на своем веку и одноруких. Но только один однорукий коротышка на моей памяти способен проделать долгий путь, чтобы привезти в Лондон живого гуся. Его зовут Фергюс.

– Это он и есть.

Потом Джоан рассказывает про узенький домик, про студента-медика с пламенеющими волосами.

– Ни слова больше, зайка моя. Ты влюбилась в эти кудри и голубые глаза. Я ошибаюсь?

– Ты не ошибаешься.

– А этот парень, в недалеком будущем врач, внимательно тебя осмотрел?

– Очень внимательно.

Дряблая кожа Поставницы удовлетворенно колышется.

– В добрый час, Джоан. Весна в Лондоне во многом твоя заслуга. Это ты ее привела.

– Что ты хочешь сказать?

– Говорят, от удовольствия влюбленных женщин цветут фруктовые деревья. Зеленеют листья и тают тучи в небе.

– Я, наверно, не единственная вкушаю удовольствие в таком большом городе.

– Конечно нет. Но судя по цвету твоего лица и блеску твоих волос, ты одна из самых счастливых. Он умелый?

– Очень умелый. И очень разговорчивый, но со временем научился и молчать.

– Знатная свадебка, такие я и люблю.

– Но мы не женаты.

– Подумаешь, дело какое, Бог подождет, – говорит Поставница. – Подождет и поймет вас.

– Долго ждать он не сможет, – отвечает Джоан.

Поставница снова щурит глаза. Она внимательно смотрит на Джоан. Оценивающим взглядом окидывает ее живот.

– Еще слишком рано, ничего не видно, но кровь больше не идет.

Поставница понижает голос.

– Скажи мне, Джоан, для тебя это хорошая новость?

– Должна быть… Но нет.

Разговор продолжается шепотом.

– Еще есть время решить. Существуют разные способы. И у меня есть травки, ты же знаешь.

* * *

– Конечно, есть способы, – продолжает Поставница в полный голос, когда они с Джоан укрылись под низким потолком верхнего этажа в доме Эдвина. – Первым делом можно сразу поставить женщину на ноги. Но сейчас, понятное дело, слишком поздно. Я научу тебя маленьким хитростям на будущее, дочка.

– Договорились.

– Лучшие лечебники советуют женщине прыгать повыше. А в иных рекомендуется и падать. Или, если возлюбленный согласен помочь, он может нанести несколько ударов в живот. Только надо очень тщательно выбрать место, способ и рассчитать силу. Бывает, что от шума ребенок испаряется и возвращаются крови. Также и от приступа гнева. Но надо еще найти причину разгневаться. Говорят еще, что действенное средство – слезы, но среди матерей семейств так много плакс, что я в этом сильно сомневаюсь.

Задумавшись ненадолго, она продолжает:

– Рекомендуется чихать. Чихание очень действенно, если прибегнуть к нему достаточно рано, а это не твой случай, красавица. Советуют использовать для этого перо