Книга Джоан - Поль Тюрен

– Джоан, малышка моя, мое пребывание в Лондоне подходит к концу. Скоро я соберу вещички. Я оставлю тебе достаточно трав, чтобы ты еще могла снабжать ими дам из богатых кварталов. Ты будешь работать на себя. Лето пролетело, как полет стрижа. Зиму и осень я предпочитаю проводить дома.

– Значит, я останусь одна.

– Я за тебя не тревожусь, зайка моя, у тебя есть голова на плечах. И я знаю, что, якшаясь со знатными семействами, ты завязала хорошие знакомства. Я ошибаюсь? Не только с дамами-аристократками, но и с господами, молодыми господами и постарше, ручаюсь… Если констебль доберется за тобой сюда, эти мужчины сумеют тебя защитить. Верно говорю тебе, зайка, никто и ничто не заставит тебя вернуться в аббатство.

Лицо Поставницы вновь приходит в движение. Щеки колышутся, как складки занавеса. Грусть прошла, она была мимолетна. Джоан думает о ее словах. Никакие силы не заставят ее вернуться в келью, ни в аббатстве, ни где бы то ни было. Она надеется, что пророчество Поставницы так же надежно, как ее снадобья.

* * *

Проходит неделя за неделей, и Джоан все лучше узнает богато изукрашенные лондонские дома, принадлежащие состоятельным семьям. Иногда это жилье четы зажиточных купцов, иногда знати, чьи имена сами по себе звучат как украшение. Каждое из этих аристократических семейств считает себя выше всех остальных. Саффолк превыше всего, Ричмонд превыше всего. Но все любят напоминать, что их связывает незримая нить родства. Каждый герцог – кузен другого герцога. И так, от одной ветви к другой, можно добраться до короля Эдуарда II Английского. Эдуарда Карнарвонского, сына Эдуарда Длинноногого[44].

Джоан ходит по улицам, узнает большие двери, поднимается по лестницам, ее проводят в комнаты, где взгляд едва достигает потолка. Высоких узких окон в этих длинных залах недостаточно, чтобы впустить бледный лондонский свет. И вот, чтобы разогнать сумрак, приносят множество свечей, за которыми постоянно следят слуги. Близ Даугейта дом Дерби; у Ньюгейта дворец семейства Шеффилд; напротив, ближе к Олдгейту, особняк Невиллов. Еще дом на Ломбард-стрит, где живет лорд-мэр, а дальше Нортумберленд-Инн, там обосновалась знатная семья Перси. Везде Джоан представляется скупо: она-де от Поставницы.

Та говорила ей:

– Не называй вещи своими именами, это неуместно. Лучше ходи вокруг да около. Женщины, которые будут тебя принимать, поймут без труда. Эти дамы, мои клиентки, и не захотят услышать больше. Если уж непременно надо сказать слово, никогда не говори верного.

– Как это?

– Никогда не говори точного названия. Выбери лучше что-то близкое. Поняла, зайка моя?

Джоан знает, как одни слова подменяются другими. Она вспоминает, как читала Песнь песней, когда была в аббатстве. Аббатиса учила ее, что «возлюбленный мой протянул руку свою, и внутренность моя взволновалась» на самом деле значит «Бог явился с небес, и душа моя воспарила».

– Я поняла. Вместо «настой» я говорю «нектар». Вместо «ребенок» говорю «плод». Вместо «крови» говорю «хорошая новость».

– Я знала, что могу на тебя положиться.

– И говорю «палец Бога» вместо «член мужчины».

Зардевшееся лицо Поставницы колышется сильнее обычного. Когда это волнение немного успокаивается, Поставница добавляет:

– Самое трудное в моем деле – быть точной, не произнося слов. Когда надо описать свой товар, например. И, конечно, когда приходит время рассчитаться и положить в карман деньги. Запомнишь?

Джоан кивает. Она все помнит. Она точно знает, что нужно каждой клиентке: для дома у Даугейта – василек, для дома у Ньюгейта – мякоть горькой тыквы…

* * *

Визиты к знатным дамам становятся все чаще. И когда Джоан под именем Розы принимают в гостиной, она задерживается там с каждым разом все дольше. Наступает день, когда ей даже предлагают сесть. Это так неожиданно, что Джоан, растерявшись, думает, что ее просят сесть на пол. Но нет, хозяйка дома указывает ей на скамью.

Джоан вскоре понимает, что ее знатные клиентки, собираясь вместе, иногда говорят между собой о Розе, которая работает у Поставницы. Эта Роза такая скромница, но до чего ж умница. Такая учтивая, но до чего живая. И такая чистая душой. Она как будто вообще ничего не знает о содержимом своей корзинки. Пажитник, ромашка, лапчатка, живучка, жимолость… Иные дамы считают невинность Розы невинностью девственницы, воспитанной в монастыре, из которого она до сих пор не вышла. Меньше таких, что полагают невинность Розы обманчивой. Для них она похожа на те деревянные коробочки, расписанные цветами, в которых содержится порошок, возвращающий старикам утраченную мужскую силу. Коробочки ведь тоже выглядят так невинно.

Но, споря о невинности Розы, дамы из знатных семейств согласны в одном. Все они удивляются широте ее познаний. Юная Роза знакома со Священным Писанием, она цитирует его без ошибок, похоже, знает большие куски наизусть. Она очаровала леди Перси, прочитав без запинки все стихи Песни песней Соломона. Знает она также теологию и теорию музыки. Может поддержать разговор со школяром, просвещенным в свободных искусствах.

Джоан догадывается, что ее маска Розы хрупка. И она по-прежнему исключительно учтива. Она не хочет никого беспокоить, иногда даже отказывается сесть и откланивается, как это сделала бы любая торговка. Однако знает она куда больше простой торговки. Как и предвидела Поставница, к собранию дам все чаще присоединяются мужчины. Им тоже любопытно разглядеть это личико вблизи. Они оценивают ее. Сравнивают реальную Розу с легендой, которая уже ходит о ней. Как правило, они предпочитают Розу реальную Розе из легенды. И этот небывалый подвиг укрепляет ее славу.

Джоан неведома гордыня. Она была неведома ей и во времена аббатства. Ей хотелось изведать пороки, перечисленные Фомой Аквинским, чтобы узнать их изнутри. Но ее никогда не привлекал грех тщеславия. Это порок с горьким вкусом, жалкий порок, годный разве что для аббатисы. Теперь, когда молва о ней летит от дома к дому, Джоан ничуть этим не гордится. Наоборот, опасается. Как знать, не дойдет ли легенда до ушей констебля, который ее преследует.

Трудно, однако, остаться незаметной, когда мужчины так и рвутся с ней познакомиться. Джоан продолжает думать о своем возлюбленном студенте. В деревянной коробочке, расписанной цветами, она хранит прядь его пламенеющих волос. Она освежает свои воспоминания каждую ночь, вспоминая то из одной Притчи, то из другой.

«Как птица, покинувшая гнездо свое, так человек, покинувший место свое»[45].

Или же отрывок из Песни песней, так хорошо ей знакомый:

«Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от