Книга Джоан - Поль Тюрен

вы ведь все знаете. Епископ Бата и Уэллса поделился со мной недавно неразрешимой загадкой. Он не может понять, как Христос, которому ведомо все, мог сказать, что не знает, когда наступит конец времен.

– Ответ прост, – говорит Джоан почти рассеянно, как если бы ее спросили, который час. – Все возможно для Бога, абсолютно все. В том числе и неведение. Если Он хочет, Он может не знать. Это ничуть не умаляет Его могущества.

Мэриголд Невилл восхищенно ахает. Точно так же ахают, когда на пиру подают на стол жареную птицу на вертеле, кое-где еще сохранившую перья.

– Решительно, у вас на все найдется ответ.

Другие дамы, приехавшие порой издалека, присоединяются к числу гостей. На них дорогие плащи с великолепными складками. Джоан исподтишка разглядывает их сосредоточенные лица, они все похожи, окутанные широкими манишками. Так однажды, сентябрьским днем, она знакомится с Эйлин ле Диспенсер. Разговор между ними короткий, речь не идет ни о Христе, ни о конце времен, только о холодном ветре. Лишь потом Джоан понимает, что Эйлин – сестра Хью ле Диспенсера. А этот молодой человек, ставший притчей во языцех, с некоторых пор ходит в фаворитах короля Англии Эдуарда II.

В день, когда Джоан рассказывает о своих знакомствах, Поставница говорит ей:

– Конечно, я знаю Хью ле Диспенсера. Все в Лондоне знают это семейство. Даже во всей стране. Кроме тебя. Но в этом нет ничего удивительного. Что можно знать о мире, когда тебя держат взаперти в аббатстве под главенством приверженки религии кнута? Что можно знать о придворных делах?

Поставница говорит без умолку, в то же время бережно собирая ингредиенты для своих снадобий. Шалфей, кирказон, много василька.

– На самом деле, есть два Хью: старый и молодой. Молодой стал миньоном нашего короля. Этого ты тоже не могла узнать в твоей келье бенедиктинки. Со своих нынешних высот фаворит короля знает, как споспешествовать своей семье. Вот почему Диспенсеры стали еще богаче, чем были.

Мирра, две скрупулы и четырнадцать зерен. Квасцы, две скрупулы. Пион, одна скрупула и семь зерен.

– Я не знаю, каков собой фаворит короля, но все говорят, что у короля хороший вкус. Конечно, это хороший вкус к мальчикам. Не все мужчины предпочитают женщин. Этому тоже тебя не учили ни аббатиса, ни Евангелие.

– Не учили, и все-таки я это знаю.

– Каким чудом? Прочитала где-то?

– Нет, просто предположила. Логически вывела.

– Из чего же ты сделала такой вывод, Джоан?

Перец, лемонграсс, четырнадцать зерен. Имбирь, две скрупулы и четырнадцать зерен.

– Ладно, не важно, зайка моя. Достаточно знать, что Хью ле Диспенсер – миньон короля, и об этом много судачат. Мегеры с Чипсайда чешут языки, но на это наплевать. Знать тоже не отстает, и это уже серьезно. Потому что говорят они о нем порой очень злобно. Хью ле Диспенсер, может быть, и фаворит короля, но больше ничей. Если в двух словах, все его ненавидят. И знай еще: многие хотят, чтобы его голова упала с плеч.

– Голова Хью ле Диспенсера?

– Нет, голова короля.

– Из-за его фаворита?

– По этой причине, да, и еще по многим другим. Ненависть всегда найдет себе пищу.

Сельдерей, можжевельник, бальзамический тополь. Гвоздика, полба, семя руты.

– Но скажи-ка мне, Джоан, строго между нами…

Поставница наклоняется к ней. Никогда Джоан не видела ее лица так близко. К счастью, она видит его так часто, что привыкла, как привыкают к рогам диковинного животного. Поставница продолжает тише:

– Ты рассказываешь мне об Эйлин ле Диспенсер, о графине Саффолк и леди Перси. И совсем мало говоришь о мужчинах. А ведь их много в этих богатых домах. Хоть на одного да наткнешься, открыв наобум дверь в спальню.

– Да, говорят, – отвечает Джоан равнодушным тоном. – Я не открываю дверей наобум.

– Не строй из себя святую невинность. Кое-что я знаю, кое о чем догадываюсь. Знаю, например, что в иные ночи, когда тебя никто не видит, ты покидаешь свою каморку и идешь к одному из этих господ. Малколм, из семьи Невиллов… У тебя тоже хороший вкус. Все говорят, что он красавчик. И потом, он друг Хью ле Диспенсера. Наверняка тоже приближенный короля Эдуарда. Для беглой монахини подойти так близко к королю – это большой успех. Что ты на все это скажешь?

– Я скажу словами Екклезиаста: «Не во власти человека и то благо, чтобы есть и пить и услаждать душу свою»[48].

Поставница умолкает, снова занявшись составлением своих снадобий. Ее толстые пальцы перебирают маленькие травки на диво ловко.

– Зайка моя, если твои шалости укладываются в Писание, как в твою душу, нет никаких причин себе отказывать… Ты прошла немалый путь вне стен аббатства и теперь знаешь мужчин. Осталось подучить тебя немного знанию трав. Узнай-ка без ошибок то, что на столе: огуречник, анхуза, фиалка, жимолость.

– Все это я уже знаю. Я знаю, какие растения нужны, чтобы опорожнить живот брюхатой женщины.

– Что еще тебе хочется знать?

– Назови мне растения, которые оказывают обратное действие.

– Те, что способствуют зачатию?

– Те, что способствуют желанию.

– Зайка моя, знаешь ли ты хоть одного мужчину, лишенного желания?

– Бывает иногда желание без силы желания.

Поставница задумывается.

– Ты имеешь в виду робких молодых людей? Или господ, которые тебе в деды годятся? Для их счастья вот что тебе нужно. Мускатный орех, имбирь, гвоздика, пастернак, хрен, редис и дикая спаржа. Чеснок, смешанный в определенной пропорции с укропом. Возьми еще молочай, истолки в порошок несколько сушеных ягод лавра. Или корень сатириона, наруби его, потом свари и разотри в кашицу, чтобы получилась мазь, которой господин намажет там, где мазь должна действовать. Все запомнишь?

Джоан закрывает глаза. Повторяет про себя весь список.

– Запомню.

– Добавь ко всему, что уже знаешь, рагу из сердца вороны. Еще советуют робким юношам перед первой брачной ночью смазать жезл новобрачного желчью хряка.

– Желчью хряка? Это действует?

Поставница печально улыбается.

– Я знаю это только понаслышке, зайка моя. Понаслышке.

* * *

Данс получил разрешение провести ночь, только одну, в келье монастыря августинцев. К счастью, в этой келье была кровать – простая доска, накрытая тощим полотняным мешком с соломой. И каким-никаким одеялом.

Эту ночь Данс очень хотел посвятить сну. Он сделал для этого все. Молил Бога – тщетно. Молил святого Иосифа – тщетно. Потом даже, шепотом, спрятавшись под одеялом, обратился к дьяволу. Это было настоящим святотатством, ведь он находился в стенах монастыря. Но дьявол остался так же глух к его мольбе, как и Всевышний. Исчерпав все средства, Данс был готов обратиться с