Книга Джоан - Поль Тюрен

Но поддаться чарам другого – красивого мужчины в кожаном плаще – не будет преступлением. Это не грешно, если возлюбленный так далеко, а до красавца легко дотянуться рукой. Джоан не может быть одновременно где-то там с Эдвином и здесь с красавцем. Если она поддастся чарам красавца здесь, Эдвин никогда не узнает о ее измене там.

7

Добравшись до стен Лондона, туда, где открываются ворота Мургейт, бывший констебль Данс останавливает лошадь. За этой стеной тысячи мужчин и тысячи женщин. За этой стеной тысячи Джоан, как сказал Фергюс. Сколько времени понадобится бывшему констеблю, чтобы отыскать Джоан Лидскую, если она еще в этом городе? И сколько времени, чтобы настичь ее? А когда он пленит беглянку – как вернуть ее туда, откуда она пришла?

Сильнее прежнего у него на лице проступает усталость. Данс читает наизусть стих из Книги Исаии: «Не будет у него ни усталого, ни изнемогающего; ни один не задремлет и не заснет, и не снимется пояс с чресл его, и не разорвется ремень у обуви его»[47].

Пояс Данса действительно не снялся, он еще стягивает живот, хотя и провисает. А вот ремни башмаков вот-вот порвутся. Бывший констебль натягивает вожжи; он поворачивает назад.

Я вернусь к аббатисе, думает он. Через четыре дня буду в обители. Я скажу ей, что отказываюсь от своей миссии. И верну деньги. Эта задача мне не по плечу. Как найти молодую женщину среди тысяч других? Улицы Лондона – настоящий лабиринт. Трех жизней не хватит, чтобы отыскать Джоан Лидскую.

Но Данс отлично знает, что ответит ему аббатиса:

– Бедный мой друг, вы ведь не падете духом, когда уже так близко к цели? Я ждала от вас большего. Констебль на службе Короны не опускает рук. И, главное, не отступает у самых стен Лондона.

Аббатиса права, констебль никогда не отступает. Особенно если речь о соблюдении законов. Данс второй раз натягивает вожжи и снова разворачивает лошадь. Вот он опять лицом к городу. Он долго смотрит на крепостную стену и огромные ворота. Вздохнув, пришпоривает лошадь. И въезжает в город.

Через несколько часов, успев заблудиться в узких улочках и найти дорогу, Данс стучится в монастырь августинцев. Привратник открывает ему ворота. Не говоря ни слова, он провожает его в маленькое помещение. Там сидит монах, неподвижный, как деревянное изваяние. Кажется, будто он ждет Данса с незапамятных времен, застыв в этой позе, с опущенными вдоль тела руками. Манеры его учтивы, но между глаз залегла глубокая морщина, точно зарубка. Она придает ему строгий вид.

Бедняга всю жизнь хмурил брови, думает Данс. И теперь у него такая безобразная складка посередине лба.

Медленным жестом монах обводит совершенно пустую комнату.

– Я не приглашаю вас сесть, здесь некуда.

– Это не имеет значения. Я постою.

Между тем, констебль мечтает сесть. Он даже мечтает лечь и наконец поспать. Монах продолжает своим слащавым голосом:

– Как вы добрались, констебль?

– В общем, хорошо. Но я заплутал в городе. Это тем более неприятно, что ваш монастырь находится в двух шагах от ворот Мургейт, в которые я въехал.

– Аббатиса сообщила мне о вашем приезде. В своем письме она расхваливает вас. Речь идет, насколько я понял, о…

Он не договаривает. Данс спрашивает себя, должен ли он закончить фразу. В сомнениях решает воздержаться.

– Речь идет о некоем деле, которое она вам поручила. Мы, разумеется, можем вас приютить. Но только на одну ночь. Наше гостеприимство безгранично, но наши средства скудны. Завтра мы принимаем небольшую делегацию францисканцев. Вам придется найти постоялый двор в городе. Я укажу вам лучший. А пока я распорядился приготовить вам келью.

Данс благодарит. Интересно, какую келью ему отвели? Будет ли там хотя бы кровать? Или придется спать, прислонившись к стене?

– Если я правильно понял, констебль, вы пустились в путь, чтобы спасти заблудшую овцу. Благородная миссия.

– Миссия нелегкая. Я уверен, что она находится здесь, в Лондоне. Но как найти молодую женщину в таком большом городе?

– Бог поможет вам.

Довод неоспоримый, думает Данс. Но если вдруг, если вдруг Бог не поможет? Лучше даже не упоминать о таком, иначе монах возмутится. Данс спрашивает его:

– Она в Лондоне, но где именно прячется? У вас наверняка есть догадка.

– Я могу только сказать вам, что она не в наших стенах. Это последнее место, где она стала бы искать убежища.

– Я об этом и не думал, – говорит Данс. – Однако все же…

Монах не дает ему договорить:

– Что делает такая девушка в таком городе? Что делает заблудшая овца, покинув царство Божье?

И снова Данс не знает, должен ли он отвечать на все эти вопросы. Ему кажется благоразумнее молчать и слушать монаха.

– Констебль, на вашем месте я бы искал в уголках города, пользующихся самой дурной славой. Видит Бог, таких немало. Не спрашивайте меня, где они, я не знаю. Но знаю, что они есть. В них визжат свиньи, валяясь в грязи. В них пахнет пороком. Положитесь на ваши уши и ваш нос. И тогда скоро дело будет сделано.

Закончив тираду, монах умолкает. Чтобы нарушить гнетущую тишину, Данс отвечает:

– Быть может, Джоан просто загнана в угол… Нам надо представить себе, где она могла найти убежище.

– Вы защищаете заблудшую овцу?

– Ничего подобного. Я хочу угадать, куда она направилась. Поэтому пытаюсь поставить себя на ее место.

Монах таращит глаза.

– Боже всемогущий! Поставить себя на место женщины? Никогда такого не делайте.

Совладав с возмущением, он добавляет:

– Идите за мной, я провожу вас в келью. Уверен, что вы проведете в ней спокойную ночь под защитой Господа нашего.

* * *

Джоан добилась своего: все почти забыли, что она работает на торговку с Чипсайда с безобразным лицом. Ей больше не надо предлагать на продажу чудодейственные и тайные настои. В самых гостеприимных домах ее впускают в длинные залы, темные от панелей и гардин, где принимают гостей. Ее обхаживают, как соседок-вдов или благочестивых женщин, не подымающих взоров от Библии. Джоан каждую минуту ждет, что ее спровадят туда, откуда она пришла, через черный ход. Она здесь по недоразумению, та или иная графиня рано или поздно поймет это и выгонит Джоан, пусть даже самым учтивым образом.

Но этот момент не наступает, Джоан все дольше остается в гостиных. Фрейлины улыбаются ей. День сменяется вечером, слуга приносит свечи. Мэриголд Нэвилл, женщина, чье лицо смутно белеет в полутьме, расспрашивает свою «малышку Розу» о тайнах веры.

– Роза, скажите мне,