Книга Джоан - Поль Тюрен

Он выглядит таким юным, а мать такой старой, что Джоан сразу подумалось: да ведь она могла бы быть его прабабушкой. Малколм сделал ей комплимент, похвалив брошь на ее платье. Сделал второй, похвалив пуговки на ее манжетах. Третий комплимент был ее прическе. Потом последовали еще комплименты, несколько раз во всех подробностях описавшие ее тело. С того дня Джоан тоже не раз выпадал случай наговорить ему немало комплиментов.

Малколм спит. А Джоан не хочет засыпать. Ей хочется наслаждаться своим любовником, наслаждаться каждой минутой с ним. Видеть его, трогать, слышать, укачивать и не терять ни крупицы его тела. Она хочет, чтобы он снова возбудился, хочет опять получить удовольствие. Всего несколько минут назад Малколм был занят ею. И Джоан наслаждалась каждым его движением. Ей бы хотелось разрезать себя пополам, чтобы стать двумя Джоан: одна блаженствовала бы в объятиях любовника, а другая сидела на краю кровати и смотрела, как он это делает. Ей бы хотелось быть и третьей Джоан, чтобы слушать его стоны, смех и крики. И еще одной Джоан, чтобы принять в ладони его семя как драгоценный бальзам.

«Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от него». Теперь она как никогда понимает, что значит слово «внутренность». Понимает, что значит взволноваться. Никто ей не растолковал, и не надо, она сама знает, что такое «внутренность моя взволновалась». И она знает, кто ее возлюбленный. Вот он – тот, кто лежит рядом, лежит и не двигается. Но очень скоро, Джоан знает это по опыту, человек-скала придет в движение. Шевельнет пальцем, веком, потом губами. Привстанет, опираясь на локоть. Вздрогнет его бедро. Он изогнется, напрягутся все его мускулы; он снова часто задышит. И в самый сокровенный момент стиснутся его челюсти.

– Моя внутренность – это моя внутренность. Она взволновалась, потому что она взволновалась.

Малколм как будто выныривает из глубокого сна.

– О чем ты?

– «Я скинула хитон мой; как же мне опять надевать его?»

– Тебе помочь?

– Нет, спасибо. Я только что проверила одну старую догадку. Слово «внутренность» значит внутренность, и только.

Малколм берет подсвечник и подносит его к лицу Джоан.

– Ты загадываешь загадки?

– Слушай хорошенько: «Губы его – лилии, источают текучую мирру… Уста его – сладость. Голени его – мраморные столбы»[49].

– Красиво, – говорит Малколм, зевая.

– Я согласна с тобой. Губы значит губы, уста значит уста, голени значит голени.

– Голени значит голени, конечно. Это не может значить ничего другого.

– Однако, возлюбленный мой, богословы испокон веков учат нас, что губы не значит губы, а голени не значит голени.

Малколм берет руку Джоан в свои, подносит ее к губам.

– Я не расположен говорить о богословии, моя королева. Как ты можешь убедиться, губы значит губы.

Он тихонько ведет рукой девушки по своему лицу.

– Подбородок значит подбородок. Ты согласна?

– Я согласна.

– Грудь значит грудь, а живот значит живот. Улавливаешь мою мысль?

– Улавливаю.

– Чтобы сказать пупок, нет ничего лучше слова «пупок».

Глаза Джоан закрываются. После долгого молчания молодой человек спрашивает:

– А хочешь поучаствовать в диспуте богословов?

Джоан открывает удивленные глаза.

– Не сейчас, конечно, но позже. Я приглашу тебя, ты пойдешь со мной. Я знаю многих ученых. Они собираются каждый вечер, чтобы задавать друг другу самые странные вопросы. А потом пытаются, как могут, на них ответить.

– Я охотно пойду, – говорит Джоан, снова опуская веки.

– Есть одно условие. Женщины не допускаются. Придется тебе одеться мужчиной.

Джоан облизывает губы.

– Я еще никогда не одевалась мужчиной. Ты мне поможешь?

– Я так и знал, что тебе понадобится моя помощь.

– «Я скинула хитон мой…», – шепчет Джоан.

Чуть позже она вопреки своему нежеланию все же засыпает, убаюканная уверенностью, что иногда слова означают только то, что они называют.

* * *

Мелкий нескончаемый дождь сыплет с рассвета над рынком Чипсайд. Лондонский народец, однако, не жалуется. Дождь так привычен в это время года, что все удивились бы больше, если бы его не было. И потом, уж лучше дождь, чем ветер, который сносит прилавки. Как и все остальные женщины, Поставница накинула капюшон. Ее странное лицо, однако, не совсем скрыто.

– На этот раз, зайка моя, я с тобой прощаюсь.

– Но что-то мне подсказывает, что мы еще увидимся.

– Если Бог даст. Или если тебе понадобятся мои услуги.

Поставница собирает вещи. Нагружает мула, которого купила вчера по сходной цене.

– Теперь ты знаешь много, – добавляет она вполголоса. – Сумеешь справиться сама, если будет нужда, правда? Все эти ночи, проведенные с возлюбленным…

Джоан жестом руки прерывает ее.

– Кирказон, черный морозник, одна скрупула и семь зерен пиона…

– Ты отлично усвоила мои уроки. Теперь ты неуязвима или почти.

Поставница пониже надвигает капюшон. Только теперь Джоан понимает, что это безобразное лицо стало ей почти родным. От него даже веет лаской и покоем. Джоан сознает, что по Поставнице она будет ужасно скучать.

– Черный морозник поможет тебе не во всем, зайка моя. Приблизь-ка ушко, чтобы никто нас не слышал. Я говорила тебе об одном человеке, о констебле. Он тебя ищет, он здесь. Я видела его на этом самом месте вчера. Будь осторожна, опасайся всего и всех и всегда оглядывайся через плечо. Особенно когда возвращаешься домой. Как только сможешь, уезжай из города.

Дождь припустил сильнее. Тем лучше, думает Джоан, шум ливня заглушает их слова.

– Я бы предложила тебе уехать со мной, но констебль меня знает. А моя рожа-тыква бросается в глаза за мили вокруг. Ты не будешь в безопасности рядом со мной. Как знать, может, если повезет, этот глупец констебль отправится за мной следом? Тогда у тебя будет несколько дней передышки.

Поставница берется за поводья мула.

– Вчера я дала ему кое-что, чтобы уснуть, бедняге это было нужно. Так что сейчас он дает храпака, спит беспробудным сном. Тебе не о чем беспокоиться. Прощай, зайка моя, прощай, Джоан. Мне бы твое мужество. И твой возраст. И твое личико заодно. Ну да ладно, нельзя иметь все сразу. Иные вовсе ничего не имеют.

Уходя, она вдруг стонет – странно и хрипло. Или у нее такой смех? Джоан смотрит ей вслед. Она видит только ее спину да капюшон из грубой шерсти. Но представляет себе кожу на ее щеках. Колышутся ли они еще от чувств?

Рядом с Поставницей мелко семенит мул.

Джоан тоже надвигает капюшон. Протискиваясь сквозь толпу Чипсайда, идет в сторону монастыря августинцев. Бывший констебль Данс, стряхнув с себя оцепенение, тотчас следует за ней, полный решимости не упустить ее из