Книга Джоан - Поль Тюрен

* * *

Еще в бытность свою констеблем Данс не любил спешки. Еще молодым он предпочитал ходить стариковской походкой, что вызывало удивление, а то и насмешки. Но и внушало уважение – и мужчины, и женщины думали, что он старше, чем на самом деле, а стало быть, могущественнее. Данс любил касаться плеча виновных концом своего жезла. Ему нравилось вершить суд простым жестом, без насилия. Редко ему приходилось звать на помощь вооруженных людей, и делал он это скрепя сердце, с чувством, что не справился со своей работой. Он любил ходить не спеша, для него именно такая походка подобала правосудию. Правосудие не скачет галопом, не бежит рысцой, оно шагает степенно и важно.

Теперь, однако, ему волей-неволей приходится поспешать. Джоан Лидская идет быстро, она далеко впереди и легко пробирается сквозь толпу. Данс понимает, что за несколько месяцев она сумела освоиться на лондонских улицах. Она ориентируется на них без усилий, ловко огибает препятствия и может проскользнуть между двумя прохожими, идущими навстречу. Данс знает, что надо ускорить шаг, иначе Джоан улизнет. Впервые за долгое время он даже готов побежать. Только желание остаться незамеченным его удерживает. И потом, он не хочет терять достойный вид. Что скажут прохожие, увидев, как человек его возраста, да еще такой усталый на вид, вдруг припустится ни с того ни с сего? Его примут за уличного воришку.

Следить за Джоан тем труднее, что она одета как все женщины в городе. Решительно, прав был однорукий коротышка. Как отличить одну Джоан от другой Джоан? Коричневый капюшон, черный плащ, а под плащом длинное платье. Дансу даже не повезло разглядеть, какого оно цвета. Красное, кирпичное или оранжевое. Но сколько оранжевых платьев на улицах города? Да и завеса дождя скрывает все оттенки.

Данс ускоряет шаг, изо всех сил стараясь не утратить солидности. Хорошо, что он не поехал верхом. Он достаточно высок, чтобы время от времени бросать взгляд поверх голов. Тысяча капюшонов колышется со всех сторон. Джоан покидает Чипсайд, сворачивает в переулок налево, а дальше, там, где улица разделяется надвое буквой Y, снова идет налево. Она покидает шумный центр города и направляется к большим домам у крепостной стены. Толпа здесь ненамного реже. Несколько раз констебль едва не упускает беглянку из виду. Но удача сопутствует ему, и он находит ее вновь очень быстро. Однако уже сомневается, что эта молодая женщина, за которой он идет, в черном плаще и коричневом капюшоне, действительно Джоан Лидская.

Пройдя еще немного, Джоан подходит к маленькой двери сбоку внушительного дома, стучится – три коротких удара – и исчезает за приоткрывшейся дверью. Данс утирает лицо, поправляет плащ. Дождь скоро насквозь промочит его одежду, он уже просочился между плащом и кафтаном. Данс достаточно хорошо знаком с облаками своей страны и знает, что на прояснение нечего и надеяться. Не сегодня, во всяком случае. Придется ждать и мокнуть. А где мы, собственно? Дансу следовало быть внимательнее. Лондон для него – лабиринт, из которого так просто не выбраться.

– Если не ошибаюсь, – говорит он вслух, – слева от меня крыша монастыря августинцев. А вон там Элсинг-Спитал, и недалеко Крипплгейт.

– Молодец, констебль, ты уже немного знаешь город.

Данс вздрагивает. Вплотную к нему стоит женщина, он не видел, как она подошла. Данс хороший констебль, но сторожем был бы никудышным.

– Как ты меня нашла?

– Шла за тобой, пока ты шел за ней.

У женщины очень полное и почти совершенно круглое лицо, ее большая голова постоянно покачивается справа налево, как маятник. Данс спрашивает ее:

– Коль скоро ты здесь, Марта, что ты намерена делать?

– Увидеть своими глазами арест этой девки.

– Тебе не терпится отомстить, старуха?

– Я все ей дала, я спасла ее от нищеты, когда она жила в грехе со студентишкой еще беднее ее. И таким же распутником. Я не люблю неблагодарности. Хочу видеть, как свершится правосудие.

– Я не представляю правосудие, старуха.

Марта поднимает на Данса свои крошечные глазки, черные, как две горошины перца.

– А что же ты представляешь, констебль? Куда ты дел свой жезл?

– Я его съел, когда было голодно.

Старуха смотрит на бывшего констебля, не в силах истолковать выражение его лица. Шутит он или говорит серьезно?

– Теперь, Марта, – добавляет Данс, понизив голос, – замолчи. Если хочешь ждать Джоан со мной, жди тихо.

Марта не отвечает. Значит, уже слушается, думает Данс и прислоняется к стене в нише, куда не достигает дождь.

Сколько времени придется ждать? Не избавиться ли от этой женщины, воняющей мокрой птицей? Он не может ее спровадить, с нее станется устроить скандал. Но она ему мешает. Джоан может их увидеть. Она не дурочка, сразу поймет, что старуха Марта ее выдала.

Та ведь сама пришла к констеблю и сказала:

– Говорят, ты кое-кого ищешь… Девушку… Беглянку. Я знаю, как ее зовут, и могу даже сказать тебе, где она живет.

Данс вынул из котомки глиняную маску, завернутую в кусок полотна. Старуха посмотрела на нее с опаской и отвращением.

– Ты сам сделал эту маску, констебль?

– Нет, это она.

– Странная затея. Но эта маска сама за себя говорит. Я ее узнаю, это та самая девушка, которую ты ищешь.

Старуха ему сразу не понравилась. Но Данс всегда превыше всего ставил долг. Не имеют значения средства, не имеют значения свидетели, если добиваешься своей цели. А его цель здесь, на этой улице, в нише напротив богатого дома у крепостной стены.

– Ты знаешь, кто живет в этом доме, Марта?

– Да, знаю. Невиллы. Джордж и Мэриголд. Ну и все их домочадцы, конечно… Говорят, Малколм, младший сын, близок с Хью ле Диспенсером. А тот близок с Эдуардом.

– Королем?

– Конечно, королем. Кого, по-твоему, я имею в виду? Эдуарда Траусбаута, что торгует луком? Нет, я говорю о короле.

Данс смотрит, как лицо старухи медленно покачивается справа налево, словно выражая неодобрение. Помолчав, она добавляет:

– Это дом важных особ, констебль. Тебе стоит действовать осторожно.

Дансу не нужны советы старухи, чтобы действовать осторожно. Осторожность идет об руку с долгом, а долг об руку с честью. Дансу подвластно все это. Единственное, что ему неподвластно, – это бессонные ночи.

Дождь все не утихает. Бывшему констеблю в таком непрестанном дожде чудится что-то торжественное. Стало быть, ему не на что жаловаться. Это было бы все равно что совершить кощунство во время обряда.

Он терпит. Спрашивает себя, долго ли придется ждать. Он не сводит глаз с двери, за которой исчезла Джоан. Что же делает Джоан Лидская в этом