Книга Джоан - Поль Тюрен

Джоан садится на скамью по другую сторону стола. Она не снимает ни шляпы, ни плаща.

– Меня зовут Эдвин. Я студент-медик. Скажем, бывший студент. Но я не отчаиваюсь и хочу вернуться к учебе. Как только накоплю достаточно денег, уеду в Париж. Пойду к докторам, они признают меня своим.

Данс кивает. Он тоже не снял шапку и неуклюже кутается в плащ.

– Вы промокли, – говорит Джоан.

– Лондонский дождь беспощаден, – отвечает Данс.

Джоан в нерешительности. Что делать с мечом? Этот бывший констебль скоро поймет, что мечом она владеет плохо. Но убирать его в ножны было бы неосторожно. Джоан решает положить его на стол, чтобы был под рукой.

– Я должен объясниться в двух словах, Эдвин. Мне поручили отыскать некую Джоан Лидскую, монахиню. Она бежала из аббатства, тому уже скоро год. Мне поручено вернуть ее туда.

– А зачем?

– Зачем она бежала?

– Зачем ее возвращать?

Данс аккуратно подносит одну из трех свечей к лицу Джоан.

– Теперь я лучше вижу ваше лицо. Я верну монахиню в обитель, по доброй воле или силой, потому что дал слово аббатисе. А аббатиса дала слово родным девушки.

– Ее родным?

Джоан жалеет, что отреагировала так живо. Голос ее был тоньше, чем следовало. Опомнившись, она продолжает тоном ниже:

– Ее родные, верно, считают, что девушка принадлежит аббатисе?

– Они считают, по крайней мере, что ее место в аббатстве. До конца ее дней.

– Вы в этом так уверены?

Джоан кажется, что констебль вздрогнул, как будто вопрос был ему неприятен. Данс подносит вторую свечу к лицу молодой женщины.

– Я в этом уверен, сэр. Это мой долг, и я его исполню. Джоан Лидская принесла обеты. Аббатиса дала слово. Мы все связаны клятвами. Я хочу сказать: я, аббатиса и беглянка.

Джоан тянется рукой к гарде. Сумею ли я хотя бы ранить такого здоровяка? Как это делается? Трудно ли пронзить плащ на нем? Трудно ли пронзить его грудь до сердца? Хватит ли у меня мужества? Не дрогнет ли рука, когда я подниму меч? Как это делала Хильда?

– Не знаю, господин констебль, чем я могу быть вам полезен.

– Я вам кое в чем признаюсь. Вот уже год я разъезжаю по стране в поисках Джоан Лидской, и встречал на своем пути немало мужчин и женщин. Многие из этих мужчин и женщин произносили эти же самые слова: «Констебль, я не знаю, чем могу быть вам полезен». Но представьте себе, все они были мне очень полезны. Так или иначе.

– И я, в свою очередь, буду?

– Не сомневаюсь.

Данс достает из-под плаща носовой платок и несколько раз сморкается. Из-за большого платка вновь появляется его лицо, усталое и слегка растерянное. Данс продолжает:

– Вы тоже, сэр, должны объясниться в двух словах. Что вы делаете в этом доме в такой поздний час?

– Я лишь переступил порог. Я пришел…

Джоан умолкает. Надо, однако, отвечать, и быстро. Мысли Джоан мчатся, как заяц, преследуемый сворой собак. В голове мелькают лица, места. Монастырь августинцев… кривой францисканец… Малколм… слуги… фрейлины… графини… Поставница и ее пакетики с травами, деньги, полученные за каждый.

– Я пришел расплатиться. У меня должок перед этой девушкой. Она торгует лечебными травами, и я…

– Так вы с ней знакомы? Вот видите, вы тоже можете быть мне полезны. Откуда вы знаете Джоан?

– Я с ней едва знаком. Кажется, она работает на другую женщину.

– Да, Поставницу.

– Я не знаю, как ее зовут.

– А дальше?

Джоан изо всех сил старается держать себя в руках. Давеча ее меч не дрогнул. Теперь не должен дрогнуть ее голос.

– Дальше ничего, должок надо заплатить.

– Среди ночи?

– Я тоже люблю держать слово.

– Я понимаю вас, Эдвин, понимаю. Студент-медик покупает лечебные травы. Потом приходит расплатиться. Все в порядке вещей.

– В порядке вещей.

– Какие же травы продала вам Джоан Лидская?

Данс задал вопрос равнодушным тоном, как будто это не имеет значения.

– Кирказон, пажитник, гвоздику, все в таком роде.

– Понятно… И еще мне понятно, что вы знали, где живет эта девушка.

Констебль ерзает на скамье, ни дать, ни взять, медведь медленно просыпается от долгой спячки. Облокотившись на стол, он продолжает монотонным голосом:

– Вы знаете ее имя. Вы знаете ее ремесло. Вы знаете ее адрес. Короче, вы знаете о ней почти все. Знаете столько же, сколько и я. Нет, вы знаете больше.

Выдержав паузу, констебль наклоняется к Джоан:

– Вы знаете ее в лицо.

– В этом, боюсь, вы ошибаетесь. Я видел эту девушку в темных комнатах и мельком. Она всегда была в чепце и в надвинутом на лицо капюшоне.

Порывшись под плащом, Данс достает большой кусок полотна. На этот раз не для того, чтобы высморкаться. Он разворачивает полотно и показывает глиняную маску.

– Вот, посмотрите хорошенько.

Джоан берет в руки свою маску. Молча смотрит на нее при свете трех свечей. Маска смотрит на нее в ответ своими пустыми глазами. Джоан клянет себя на чем свет стоит, зачем только она вылепила такую похожую маску? Она глубоко вдыхает и собирает все свои силы, чтобы совладать с голосом.

– Это лицо похоже на многие лица, господин констебль.

– В этом вы ошибаетесь, Эдвин. Это лицо похоже только на одно лицо.

Джоан возвращает ему маску. Данс кладет ее на полотно, загибает края и прячет под плащ. Потом встает.

– Вряд ли я узнаю больше нынче вечером. Пойду к себе, в мое скромное жилище. И вы, думаю, тоже. Возьмем по свече, ночь темная. И не забудьте ваш меч.

Данс открывает дверь. Жестом приглашает Джоан выйти. На улице он подбирает полы плаща.

– И простите меня, если я напугал вас давеча, когда вы вошли.

– Ничего страшного, господин констебль.

– Впрочем, меня ваше вторжение тоже застигло врасплох. Так что в каком-то смысле мы квиты. Прощайте.

Данс протягивает руку. Джоан протягивает в ответ свою, чувствует, как смыкаются на ней крепкие и сильные пальцы констебля. Рукопожатие затягивается. Данс пользуется случаем, чтобы рассмотреть Джоан вблизи. Он повторяет:

– Да, мы квиты… Прощайте.

Его рука выпускает руку Джоан. Высокая фигура, едва освещенная язычком пламени, скрывается в ночи.

10

Колокола звонят к заутрене. Как и каждую ночь, сестры с трудом открывают глаза. Они поднимаются с теплых постелей в холод общей спальни, потом в ледяной сквозняк коридора, чтобы наконец укрыться в нефе церкви. Там мы пытаемся согреться пением. Настоятельнице позволена грелка, которую она держит в стиснутых ладонях, как священное яйцо. Нескольким монашкам, самым слабеньким, тоже позволена дополнительная привилегия