Книга Джоан - Поль Тюрен

больше не появляется в зале капитула, ее заменяет настоятельница. Ее болезнь нависла над аббатством глухой угрозой. Но от нее же, как ни странно, исходит атмосфера спокойствия. Мы в ожидании, и это ожидание безмятежно. И вот тут-то до нас доходит весть об аресте Джоан.

Некоторые монахини видели, как вестовой, совсем юнец на слишком большой для него лошади, прискакал в аббатство. Служанки впустили его, и парень бегом устремился в покои аббатисы. Ходят слухи, что приближается обоз. Он в двух днях пути отсюда, его ведет констебль в сопровождении двух шотландцев, сильных, как десятеро. Говорят, это крытая повозка, запряженная двумя лошадьми. Она напоминает нам повозку Сёрла, когда он помог бежать Джоан. Но на этот раз речь не о бегстве, наоборот. Повозка везет пленницу.

Когда юный всадник сообщает аббатисе о скором приезде Джоан, та не верит своим ушам. Весть долго пробивается в ее затуманенный мозг, но наконец она понимает. Настоятельница у ее одра видит улыбку на ее лице. Это такое редкое событие, что она тревожится. Но нет, аббатиса дышит ровно. Она наконец преисполнилась огромной радости. Радости, обещанной всем ее богословием.

* * *

Запряженная двумя лошадьми повозка трясется на размытой после недавних дождей дороге. Джоан не видит ничего вокруг себя, она лежит в повозке под холстиной, и ее нещадно мотает то вправо, то влево. Эта тряская дорога напоминает ей бегство из аббатства. Но тогда ее тело удерживали доски гроба. Было ненамного удобнее, однако то испытание Джоан выдержала более мужественно. То испытание было необходимо, чтобы вырваться на свободу. Теперь все наоборот.

Три дня и почти три ночи трясется она на ухабах. Она знает, куда ее везут. Ее силой запихнули в повозку, которая, покинув Лондон через ворота Мургейт, направилась на север. Повозка долго ехала вдоль Мурфилда и продолжала путь, оставив далеко позади большой город Лондон.

В темноте Джоан не может сквозь полотно разглядеть местность во всех подробностях. Но ведь ей не требовалось задавать вопросы, чтобы узнавать, – так и сейчас ей незачем видеть, чтобы понять, где она находится. Иногда, час за часом, по мере движения повозки, Джоан улавливает легкие различия. Воздух суше или более сырой. То пахнет сеном, а то распаханной землей. Чтобы лучше сосредоточиться, Джоан закрывает глаза, как будто хочет глубже уйти в свою слепоту. Она даже может узнать дубовый лес по запаху. А когда не различает душка от стада, полагается на свой слух. Она слышит разницу между шагами мужчины и шагами женщины. Рысью мула и рысью лошади. Она угадывает густоту лесной чащи по звуку ветра, когда повозка едет через лес. А по шороху листвы точно знает, в какую сторону клонятся деревья.

Она узнает запах леса, потом запах торфа. Узнает деревни по стуку сабо по проселочной дороге или деревянному мосту. Знает она и то, как постройки приглушают или, наоборот, усиливают звуки. Она мысленно восстанавливает путь, проделанный год назад в обратном направлении. Нортгемптон, Лестер, Ноттингем, Шеффилд.

Она предвидит ливень за два часа до того, как упадут на землю первые капли. Предупреждает свой эскорт. Это ни к чему, но зачем себе отказывать? Джоан приветлива со своими похитителями, и это ее забавляет. Стоит ли злиться на них, если они повинуются приказам? – думает она. Конечно, таким дурным приказам повиноваться преступно. Да еще и глупо. Но так много мужчин и женщин повинны в подобной глупости.

– Дождь собирается, констебль, прикройтесь, иначе ваш ужасный насморк никогда не пройдет.

Данс не отвечает. Он молчит из гордости, но Джоан слышит, как он сморкается. Она знает, что Данс придерживает лошадь и, когда думает, что достаточно отстал, достает большой носовой платок. Он не подозревает, что у Джоан такой тонкий слух.

Она знает, что констеблю помогают двое мужчин. Знает даже, как их зовут. Донан и Кайл. Констебль Данс неразговорчив. Он не расположен беседовать с Джоан, наверно, не хочет слышать ее упреков, чтобы не пришлось оправдывать свои действия. Он считает себя образцовым тюремщиком. А тюремщик не братается с узником.

Данс, однако, славный человек. Когда Джоан подает голос изнутри повозки, он ей отвечает. Констебль хочет быть учтивым – учтивость для него все равно что честь, это долг.

– Данс, мы проехали Бридуэлл, не так ли?

– Откуда вы знаете?

– Я узнала запах курятников. И постирочной. Еще запахло дикой ромашкой. Удивительно в это время года.

– Решительно, вы наблюдательны. Из вас бы вышел хороший констебль.

– Не только наблюдательность нужна, чтобы быть констеблем. Надо еще быть мужчиной.

– Неважно, из вас бы вышел хороший констебль, хоть мужского, хоть женского пола.

– Я вам верю, потому что из меня вышла плохая монахиня.

Джоан слышит, как Данс сморкается. Так он всегда заканчивает разговор, когда затрудняется с ответом.

Иногда один из двух наемников Данса приподнимает полотнище, чтобы дать пленнице попить и поесть. Джоан быстро поняла, что разговора с этими двумя дуболомами не получится. Несколько раз в день обоз делает остановку, и Данс отводит Джоан в сторонку, за кустики дрока.

– Вы не смотрите на меня, констебль, договорились?

– Я не спускаю с вас глаз, но я на вас не смотрю.

– Интересно, как вам это удается.

Потом Данс провожает Джоан обратно в повозку. Оказавшись под тяжелым полотнищем, она вспоминает, как глупо попалась в западню.

Под вечер третьего дня Джоан слышит вдали колокол, призывающий к вечерне.

– Мы скоро приедем, не так ли? Теперь вы можете мне сказать, почему возвращаете меня силой.

– Я дал слово. Я не могу его нарушить, это было бы предательством.

– Апостол Петр трижды предал Христа. Это не помешало ему стать епископом Рима.

– Но я не апостол.

– Тем лучше, значит, вы никому не служите.

– Я дал слово.

– Возьмите его назад, оно ваше.

Данс быстро глотает свой скудный ужин. Джоан знает: такая поспешность означает, что ему не по себе. Она добавляет спокойно, словно выражая покладистость:

– Помните послание святого Павла коринфянам?

– Э-э, более или менее…

– В послании сказано: «Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся»[61].

Данс, глотая последний кусок, захлебывается кашлем. Джоан слышит, как он вливает в себя добрую порцию воды. Или, скорее, пива. Она почувствовала запах горечи.

– Святой Павел правда так написал?

– Да, Данс. Но еще он написал: «Мы дети не рабы, но свободной»[62].

После долгого молчания Данс отвечает:

– Знать бы, что он хотел этим сказать.

Он произнес это очень тихо, почти неслышно. Джоан вслушивалась с величайшим вниманием. Она уловила нотку горечи в