На смерть араукарии - Павел Васильевич Крусанов

Аферист и впрямь оказался способным – поселился в подсобке, изображает порядочного коммерсанта, клиенты к нему заходят, носят разные коробки туда-сюда, девка какая-то стучит на пишущей машинке…

Через три дня Гудок говорит Пине:

– Надо заканчивать эту ботву, а то через неделю он вместо Вади будет дневную выручку из кассы забирать.

Вызвали прощелыгу на ковёр.

– Где, – спрашивает Пиночет, – обещанная тушёнка?

– У меня всё на мази, – отвечает тот. – Но чтобы люди товар на такую сумму дали, нужно, кровь из носу, им какой-нибудь офис засветить. Пусть убедятся, что контора – партнёр мечты.

Пошли пацаны думать – за организацию подставных точек им и плата.

– Может, к Бурому подъедем? – предлагает Пиночет. – У него, вроде, было помещение…

– Не любит нас Бурый, – отвечает Гудок. – Если сразу денег не дадим, не будет помогать.

– Пообещаем долю.

– Голяк, – машет рукой Гудок. – Не поверит. Не такой Бурый человек, чтобы нам на слово верить.

Ко всему, у бригады Стужи с Бурым в последнее время сплошь непонятки. В былые годы, как полагается, оказывали друг другу братскую помощь и всегда расходились в ровную. А потом произошёл досадный случай. Делали вместе работу по одному общему коммерсанту – от долгов его отмазывали, ездили на тёрки. В итоге барыга оказался бригаде Стужи должен. Пацаны прицелились его развести на машину (была у того «восьмёрка»), а Бурый, холера на двух ногах, вперёд подсуетился и коммерсантову «восьмёрку» отжал себе. С тех пор между пацанами Стужи и Бурого пробежала кошка.

Что делать – решили Пиня и Гудок действовать не напрямую, а через Гриву.

* * *

Грива слушает, кивает с пониманием.

– Но Бурый – вы же знаете – такой… неоднозначный, – во взгляде Гривы мерцает холодная лукавинка.

– Так ведь тема на мази – всё готово, – смотрит на Гриву печальными глазами Пиня. – Надо только коммерса в офис привести – договор позаключать. А у Бурого помещение простаивает – ему и делать ничего не надо. Зато денег наживём нормально.

– Деньги реальные, – вставляет своё слово в разговор Гудок. – Чую – фарт корячится.

– Друзья мои, – опасно улыбается Грива, – не первый год работаем. Мне от вашего фарта – геморрой один.

Уж кто-кто, а Грива не упустит случая окунуть бедных сирот мордой в грязь. Но сейчас это ни к чему: самому ему предпринимать ничего не надо, а тут, глядишь, и впрямь какие-нибудь бабки выскочат. Всего и делов – Бурого уговорить на то, чтобы за долю малую предоставил помещение под офис.

Поехали на Обводный к Бурому. Грива на пальцах даёт ему весь Пинин расклад и говорит: мол, надо помочь.

– А моя доля? – ожидаемо спрашивает Бурый.

Пиня возмущён до глубины своего пацанского сердца: за что доля-то? За одну (потенциальную) встречу с крышей тушёночного барыги, чтобы объяснить ей, что коммерс, их обманувший, просто арендовал офис, и к правильным пацанам никакого отношения не имеет, – найдёте, мол, его, так накажите, как сочтёте нужным, хоть закопайте падлу на Мурманской трассе! – и за это долю?! На такое можно и задаром пойти – в порядке корпоративной помощи.

– Бурый! Брат! – в один голос восклицают Пиня и Гудок. – Да ты что?! Ты же нас знаешь! За нами не заржавеет!..

Бурый и сам на таких темах не одну собаку съел, поэтому смотрит с подозрением: если бы не авторитет Гривы, хрен бы Гудок с Пиночетом развели его на этот подлый офис.

* * *

Несколько дней уходит на обустройство помещения – неказистого, со следами протечек на потолке, но зато расположенного практически в центре города – на Мытнинской. Вскоре здесь появляются оргтехника, кипы факсов на американском языке и секретарша какой-то восточной национальности. Прощелыга сидит за столом в белоснежной рубашке и с галстуком в турецких огурцах. Пиня с Гудком заезжают туда ежедневно – или даже чаще – и не устают поражаться солидности предприятия, возникшего на глазах практически из ничего.

– Профи! Вот это профи! – восторженно шепчет Пиночет, наблюдая за царящей в офисе-пузыре деловой суетой.

И в самом деле – не на картоне нарисовано, эталон подлинности.

Спустя восемь дней сделка завершается: коммерсант, несколько раз посетив декоративную контору, наконец заключает договор о поставке говяжьей тушенки на общую сумму в шестьдесят четыре миллиона. С отсрочкой платежа на пять банковских дней.

Тушёнку выгружают прямо в зале кафе, что поначалу вызывает у Вадика недоумение, которое сменяется радостным удивлением, когда аферист суёт ему в карман пятьсот тысяч наличными. Затем прощелыга сердечно прощается с уже обманутым поставщиком, обещая расплатиться в строго оговоренный срок. Следом к чёрному ходу заведения подъезжает грузовичок, в который местные люмпен-элементы перетаскивают коробки с тушёнкой, и тот растворяется в светлых сумерках майского вечера.

Всю эту операцию, само собой, Пиночет и Гудок контролируют лично, сидя возле кафе в машине. Покупатель на другом конце города, в Автово, также под строгим контролем Пини и Гудка, получает товар – и вручает аферисту вожделенные пятьдесят лимонов шуршащими купюрами.

И вот он – чарующий момент восторга, делёж добытых тяжким трудом денег! Что может сравниться с этим сладостным мгновением? Вино? Продажные женщины? Рулетка? Никогда!

Получив причитающееся, Пиночет едет в баню – на встречу с Гривой, чтобы заслать тому долю. В бане, пока в бассейне пищат девчонки из подшефного блудилища, они с Гривой неторопливо беседуют за бутылкой «Абсолюта».

– Кидале двадцатка, себе десять, минус расходы… – говорит Пиня, пережёвывая розовый ломоть ветчины. – Тебе, само собой, десятка, Стуже два и Гудку маленько…

Грива одобрительно кивает, улыбается рюмке и спрашивает:

– А Бурому?

– Бурому-то за что? – хлопает ресницами Пиночет. – Только офис дал, а работы ещё никакой не сделал. Может, никто и не придёт за эту тушёнку спрашивать.

– Не по понятиям. Тогда не надо было долю обещать. Вы с Бурым и без того на ножах, – стучит себя по голой груди Грива. – Напоритесь.

– Да нет проблем! – коварно надевает виноватую улыбку Пиночет. – Давай хоть сейчас по три лимона скинемся – и Бурому зашлём.

Предложение это Гриве… неприятно. Соображая, он хмуро шевелит бровями.

– С другой стороны, – продолжает Пиня, – ты же знаешь, что Бурый нашу машину пригрел… Всяко три косаря зелёных она стоила. Если считать, что доля Бурого за это дело – косарь, то… Три минус один – что выходит? Бурый должен нам ещё две тысячи бакинских. Так?

– Тоже верно, – с облегчением соглашается Грива.

* * *

Через неделю негоциант Вадик звонит Стуже и рыдает в трубку. Вся бригада сидит на базе – в чадном и шумном шалмане с игральными автоматами возле