На смерть араукарии - Павел Васильевич Крусанов

А взять, допустим, Пиночета. Ну, какой из него вымогатель? – Гудок разводит руками. – Смех один. Лицо у него доброе и такое, знаете, печальное. С таким лицом не то что коммерса в подвал тащить, но даже маты гнуть не стоит – не верят люди. То есть ругаться он ругается, но… как-то сахарно, сиропно… Клубничная душа. Если ему и удастся с кого-то бабки снять, что порой случается, – так это только потому, что народ у нас отзывчивый. Бывает, заглянешь в его грустные глаза – и рука сама в карман тянется. Говорю ему: «Иди, Пиня, на паперть». А что? Будет стоять, вздыхать – всё больше заработает, чем в банде…

Девчонки понемногу оживают – бутылка шампанского практически опустела, пузырьки придали жизни лёгкость, подружки освоились и чувствуют себя в компании Гудка уже почти что безопасно. И в самом деле – чем не приключение? Вот только бы бушлатиться не начал, дурить, фигурить, – бог весть, что от такого ждать…

– Ходят слухи о чудесах, когда, при первом подъезде к должнику, тот сам выкладывает бабки – без базара. – Гудок лущит фисташку и отправляет орешек в рот. – Но это, думаю, былины – слышали все, но мало кто в таких… м-м-м… перспективных делах участвовал. Обычно при первом подъезде от коммерса только телефон крыши получаешь. Вот, скажем, типичный случай. – Гудок вальяжно откидывается на спинку стула, под его тяжестью пронзительно скрипнувшего ножками по кафелю пола, и снова закуривает. – Едем с Пиней вымогать долг. Клиент решил обзавестись жильём, собрал денежки, принёс их в агентство по недвижимости – и говорит, мол, желаю берлогу вот на такую сумму. Агенты ему в ответ: дескать, не извольте беспокоиться, лично для вас замечательную фатеру держим – и большая, и светлая, и, главное, недорогая! Клиент слюни распустил, деньги отдал – и пошёл домой ждать счастья. Ему даже договор вручили со штемпелем. А как же – фирма солидная.

С каждой минутой Гудок всё пышнее распускает хвост. Уже не вполне понятно – вводит ли он в соблазн девчонок, выплясывая, как глухарь на току перед копалухами, свой мужественный танец, или любуется сам собой, как заколдованный цветок нарцисс.

– Ждал, ждал он эту квартиру, устал даже – а всего полгода и прошло. Раньше по десять лет ждали – и ничего, а теперь людям невтерпёж. Пришёл он к нам и плачет: «Кинули! Спасайте, люди добрые – ни денег, ни фатеры!». Стужа сжалился: ладно, мол, не скули, подъедем, посмотрим, но учти – если деньги вытащим, половина наша. Того, конечно, жмот взял за горло – и деньги вернуть хочется, и половину отдавать жалко. Стоит, жмётся. А Стужа, известное дело, как замороженный – сидит, пилочкой ноготь точит. Делать нечего: помялся клиент – и согласился. Стужа нас с Пиночетом на это дело и откомандировал.

Приподняв рюмку, Гудок чокается с девчонками – и одновременно, скосив блестящий глаз, оценивает остатки в бутылках. После чего заказывает ещё один пузырь шампанского: для петербургских цып флакон на двоих – слёзы.

– Поехали с Пиней в агентство, на Невский проспект. Что сказать? Если бы у меня, к примеру, офис был на Невском – я бы тоже не работал. Люди бы мне сами деньги приносили – даже пугать никого не надо, чисто ради престижа засылали бы… – Гудок смотрит на пустую рюмку таким противоречивым взглядом, который словно изрекает: какая прелесть эта гадость. – Заходим внутрь, осматриваемся. Ну что же, контора солидная, агентов – море. И каждый при клиенте – бумажками трясут, на калькуляторе кнопками щёлкают. Используя фактор внезапности, я немедленно хватаю директора за хобот и начинаю возить его по всему кабинету. – Гудок хлопает себя рукой по колену – руки у него большие, тяжёлые и как будто мёртвые; трудно представить, что эти руки могут сделать что-то красивое или полезное. – Директор, ясный пень, хрипит, заикается, однако удаётся разобрать осмысленное сообщение: у агентства имеется крыша. Ну что же, раз есть крыша, значит, будет тёрка…

На столе появляется вторая бутылка шампанского. Гудок тушит окурок в пепельнице, распутывает проволочную петельку мюзле, и пробка глухо выстреливает ему в массивный кулак. Шампанское, пенясь и норовя сбежать через край, течёт в бокалы.

– Приезжает, стало быть, крыша – пара молоденьких пацанов. Неохотно вникают в суть наших требований – и выдвигают свою версию событий: мол, какое-то другое агентство, связанное договором с их учреждением, не выполнило свои обязательства и не предоставило квартиру нашему клиенту. И предлагают, значит, нам ехать получать с другого, негодяйского агентства, а их добропорядочную фирму оставить в покое. На это я… м-м-м… компетентно заявляю, что нам нет никакого дела до той недобросовестной конторы, и что получать мы будем – с них. Видя нашу несгибаемость и принципиальность, пацаны чешут затылки, дают нам свои телефоны и произносят заветное «будем порешать». Вот это и называется «первый подъезд».

Девчонки с уже немного усталым вниманием во взгляде (история затянулась, и к тому же, как ни крути, она бесконечно далека от их девичьих интересов, пестрящих весенними нарядами, котятами и прикольными мальчиками) приветствуют доблестного собеседника приподнятыми бокалами, где искрят тонкие гирлянды пузырьков – перляж.

– Через неделю, так и не получив ответа, снова заглядываем к ним на Невский, – продолжает Гудок. – Директор, вспомнив наши приветливые лица, спешно вызывает крышу. Явившиеся пацаны на вид ещё моложе предыдущих. Утверждают, что они не по курсам – ни сном, ни духом и ни в зуб ногой, – а те, с которыми мы тёрли раньше, сейчас в отпуске. Ну что же, я во второй раз терпеливо излагаю суть проблемы, после чего требую принять безотлагательные меры и решить вопрос. Пацаны обещают порешать в самое ближайшее время и тоже исчезают.

Гудок с каждой рюмкой коньяка плывёт всё дальше, обманчивый интерес девиц к его героической саге кажется ему подлинным и воодушевляет. Девицы, не скрывая притворства, улыбаются уже откровенно накладными улыбками – пацанская исповедь, такая неуместная, чуждая и совсем не романтичная, тяготит их, хотя признаться в этом боязно. Гудок не замечает напряжения момента – он приятно расслаблен, он доволен собой и своим бенефисом. Как бурлак баржу, тянет он историю к финалу:

– Ещё через неделю, доведённые, так сказать, до нервного расстройства необязательностью крыши этой респектабельной шарашки, мы подтягиваем всех и врываемся в агентство, как шершни в улей. Теперь за хобот скользкого директора хватает лично Грива. Таких слов, которые он произносит в его адрес, при вас, красавицы, я повторять боюсь – да и нет их в моём небогатом словаре. Где только Грива