На смерть араукарии - Павел Васильевич Крусанов

Не спрашивая разрешения, загадочный граф подсаживается за столик к студенткам (конечно же, студентки; кто ещё? с одной стороны Мойки – институт Герцена, с другой – Бонч-Бруевича) и, не принимая возражений (их и нет – есть ужас), заказывает цыпам шампанское, а себе – армянский пятизвёздочный. Понятно, теперь уже цепенеют девчонки – в Гудке без малого два метра роста, и выражение лица, какую таинственность на него ни натягивай, самое что ни на есть опасное – пацанское.

Первые десять минут он вдохновенно сочиняет, как на собственной ферме в экзотическом Таиланде разводит крокодилов. Дело верное: мясо – в рестораны национальной кухни на корм туристам, ценная шкура – на сумочки, туфельки и ремни. Нужны вам, красавицы, туфельки из кожи крокодила? Кроме того, время от времени он оказывает спонсорскую помощь капитану Кусто – на нужды его очередной одиссеи…

Гудок с детства неудержим на язык – классная в школе шутила: логорея. Такой он человек – изо всех сил тянется к свету, старается выглядеть лучше, чем есть на самом деле, но каждый раз почему-то надрывается.

Вот и теперь…

Гудок недавно принял сотку «Джонни Уокера», а сейчас, после третьей рюмки коньяка, размякнув от близкого девичьего пригожества, чувствует, что выдуманный романтический скафандр становится ему в тягость – пора всплывать. И он, выныривая из цветных коралловых и мутных крокодиловых глубин, заводит исповедь о непростой пацанской доле.

– Каждому известно, откуда грабители берут лавэ, – Гудок улыбается тяжёлой, как его жизнь, улыбкой, – отнимают у других копеечку. Короче – уголовщина. Организованные пацаны – совсем другая тема. Они в коммерции, как бы сказать… практически официальная структура: ходят на работу, зарплату получают с точек… Всё как у людей. Менты только этого не понимают. Страна из последних сил борется за демократию, а тут даже простым гуманизмом не пахнет! Думаете, легко выполнять… м-м-м… служебные обязанности, испытывая такое давление на психику?

Девчонки нервно улыбаются – нет, они так не думают. Кому сейчас легко? Напротив, предполагают, что работа у Гудка серьёзная – суровая и опасная; требует физических усилий, крепких нервов и немалого душевного напряжения.

– Хотите верьте, хотите нет, а только есть пацаны богатые и… Не то чтобы бедные, но, скажем так, нуждающиеся, – продолжает изливать наболевшее Гудок. – Смешно, да – вроде бы ты бандит, а денег нихрена нет. Как это может быть? Сказки дядюшки Римуса. Иной раз тебя и вовсе по ошибке могут назвать новым русским. Ха-ха! А новые русские – это как раз негоцианты-коммерсы. Насосы, если коротко. А мы – так, криминальная пехота.

Он достаёт из кармана и бросает на стол пачку сигарет, вытягивает одну, высекает в зажигалке искру и закуривает. Голос у Гудка задушевный; ему себя, пожалуй, немного жалко. А взгляд – прямой, он смотрит в глаза не мигая, по привычке заранее подавляя волю собеседника к сопротивлению.

– Ну сколько, к примеру, коммерсантов в городе? Допустим, десятки тысяч. А пацанов организованных? Правильно – бесчисленные тьмы. И даже больше. Поэтому, скажу вам, и сложилась такая порочная система: кто рядовой пацан, тому – кукиш с маслом. И масла там, на кукише, не густо.

Девчонки чувствуют себя скованно, не могут оттаять, хотя громила этот отчасти уже перестаёт быть страшным: сидит, улыбается – рубаха-парень, без мрачных закоулков, весь наружу. Самого Гудка охватывает воодушевление – тема больная, её хочется выговорить; ко всему коньяк согрел кровь, и она бежит по жилам не жиденьким бульоном, а красным кипятком.

– Можно, конечно, сказать, что по работе и оплата, но работа ведь работе рознь. Одно дело, когда коллектив на тёрки подъезжает ради демонстрации своей несметности: тогда понятно – тут сколько старший даст, столько и нормально. Хотя… – Гудок оглядывается, словно проверяя – нет ли поблизости лишних ушей. – Вот у нас, скажем, старший – Грива. У него к пацанам подход такой: главное – не деньги, главное – отношения. А кому не нравится – ступай нога за ногу своей дорогой. Вот и выходит: на старшего надейся, а сам… не надейся. Собачья работа.

– Главное – не деньги, главное – отношения… – повторяет за Гудком девчонка с соломенными волосами, душистая как ландыш, и, не сдержавшись, осторожно прыскает в ладонь.

Гудок не понимает причину её веселья, но рад живому отклику аудитории.

– Грива так насосов и пригружает: у меня, мол, банда волков, кого хочешь в клочки порвут. – Гудок глубоко затягивается могучими лёгкими и, как камчатский вулкан, выпускает в потолок столб мутно-белого дыма. – Есть, разумеется, и такие – недалёкие: бегут по его указу, только что не гавкают. Но большинство, конечно, из деревни уже давно уехали. То есть в тему врубаются. Хотя, что говорить, всем приходится метаться – должников наших клиентов разыскивать и долги с них вымогать, чтобы самим прокормиться.

Щедрой рукой Гудок наливает девчонкам шампанское, вскипающее весёлыми огнями в бокалах, а себе – коньяк. Он в ударе, хотя, кажется, уже слегка плывёт.

– Если рассуждать беспристрастно, то работа по долгам – основной доход пехоты. А как иначе? Грабить же не пойдёшь – не то воспитание. Богатые пацаны сейчас все с коммерсантами в долях бизнес делают, вот нам, пехоте, и остаётся – идти и вымогать. Грива материально братву не очень балует, держит, можно сказать, впроголодь, считает – волка ноги кормят. Тут недолго и в блудняки скатиться…

Жестом показав, что сейчас вернётся, Гудок отправляется к барной стойке, и возвращается с солёными фисташками, высыпанными из пакетика на блюдце. В его отсутствие девчонки успевают высказать ряд предположений по поводу значения слова «блудняк», но уточнить истинный смысл у носителя языка не решаются.

– Так вот, – продолжает Гудок, – во всяком деле, связанном с возвратом долга, всегда найдётся масса заковыристых нюансов. И первое условие: долг этот – должен быть. То есть – существовать реально. А то сейчас все больно грамотные стали, и понимают, что если человек не должен, то требовать с него лавэ – голимый бандитизм. Хотя случается, конечно, и такое…

– А какие есть ещё нюансы? – отпив из шипучего бокала, отважно интересуется девица с медными волосами и следами кошачьих когтей на тонких запястьях.

– Остальное – по обстоятельствам. – Гудок широко улыбается – настолько, насколько позволяют непривычные к улыбке лицевые мышцы. – Разумеется, и пацан должен соответствовать. Для каждого человека есть своё особое словечко – только скажешь его, и всем сразу понятно, о ком речь. Вот Грива. Тут всё ясно – царь зверей, хозяин прайда. Или Пуля – ни прибавить, ни отнять: дурной и резкий. Или Стужа – сам сиплый, и заморозит кого хочешь.