Чайный дворец - Элизабет Херман

– Правда?

– Да. Все ради вас – так он говорил. Все ради вас.

Маргарета убрала платок.

– Ну что ж… – Она огляделась. – Тогда приберись здесь и скажи стюарду, что я хочу завтрак. Потом займись постелями. Их нужно перестелить. И… ты ведь говорила, что умеешь читать?

– Да, мадам.

– Тогда разложи книги в библиотеке по алфавиту. Потом заштопай чулки. Проверь всю одежду и подчини, что нужно. Везде приберись как следует. Прочисть топку и уборную. Как только все будет готово, доложишь мне, я дам тебе новые поручения. И принеси горячую воду, я хочу принять ванну. Вон там. – Она кивнула в сторону одной из дверей.

– Слушаюсь, мадам. – Лене сделала реверанс и направилась к выходу.

– Куда это ты собралась?

– Найти стюарда, мадам.

Маргарета закатила глаза, словно никогда не слышала ничего более глупого.

– Потяни вон за тот шнур, и он появится. До Лондона ты на палубу не выйдешь, у тебя здесь достаточно работы. Поняла?

– Да, мадам.

Маргарета громко захлопнула за собой дверь.

Лене пришлось опереться ладонями на стол, чтобы не рухнуть. На смену эйфории пришла усталость. Она не спала всю ночь, и теперь волнение дало о себе знать. Но ничего не поделаешь: такова расплата за ее смелость.

Дверь снова резко распахнулась.

– И еще ты будешь причесывать мне волосы. Вот так.

На стол упал журнал, раскрытый на странице с раскрашенными гравюрами, на которых были изображены дамы в нарядах, подобных которым Лене еще никогда не видела. Рюши, ленты, сборки и кружева, совсем как у принцесс из сказок… а эти цветы в волосах, и такие шляпы с лентами не надевали на Пятидесятницу даже на самого красивого быка Хогстерварда!

Маргарета указала пальцем на портрет дамы с тонкой шеей и еще более тонкой талией. Красавица стояла рядом с синим бархатным креслом и держала в руке чайную чашку. Темные волосы были разделены посередине пробором и собраны перед ушами, крупные локоны падали на плечи.

– Сможешь сделать так же?

Лене кашлянула.

– Эм… Ну, не могу обещать, что получится точно так же, – ответила она, бросив оценивающий взгляд на тонкие волосы, выбивающиеся из-под ночного чепчика. Никогда раньше она не задумывалась о прическах. Обычно девушки заплетали косы, а те, кто постарше, закалывали пучок, но все прятали волосы под платок или шляпу. На большее времени не было. – Но я постараюсь сделать все возможное, – торопливо добавила она.

Стюард оказался молчаливым, слегка сутулым мужчиной, одетым в кюлоты и серую рубашку, которая, судя по всему, когда-то была белой. Тем не менее рубашка была хорошо скроена и аккуратно выглажена. К тому же от него приятно пахло чем-то древесным, а чем, Лене не могла угадать. Стюарда звали мистер Берд, и он говорил на английском, который мало напоминал прибрежный диалект. Он родился в Биллингсгейте, недалеко от Лондонского моста, – в «старом Лондоне», как он с гордостью подчеркнул, – и в городе тогда проживал всего миллион человек.

– Миллион! – удивленно воскликнула Лене. – Это много, да? А сколько?

– Конечно же много. Лондон – самый большой город в мире. – Мистер Берд с мученическим выражением лица поправил платок, который носил на левом предплечье, словно официант – салфетку.

Стюард выделялся манерами и придавал большое значение своему внешнему виду. Лене не знала, как это воспринимают матросы, – мистер Берд имел дело исключительно с капитаном, его женой и офицерами. Он носил чулки, туфли с пряжками, которые слегка пострадали от морской воды, кюлоты чуть ниже колен, застегнутый на все пуговицы камзол и одну из самых нелепых причесок, которые Лене когда-либо видела у мужчин: разделенные посередине волосы, уложенные вокруг ушей в пышное гнездо локонов. Вопреки своему имени[19], мистер Берд был безупречно выбрит – как и капитан Бойсен, за чье бритье он отвечал. Вытянутое лицо и крупные передние зубы придавали мистеру Берду вид стареющей овцы. Впрочем, это впечатление было обманчивым, поскольку стюард отличался крайней хитростью и больше всего на свете боялся, что его могут «сместить».

Так или иначе, мистер Берд был единственным мужчиной, которого следующие несколько дней видела Лене. Их разговоры, полные всевозможных недоразумений, помогли ей лучше освоить язык. От мистера Берда она узнала и то, что ждет ее по прибытии, а именно город, который трещит по всем швам от количества жителей. Порт окружают трущобы, и то, что там происходило, было в разы хуже Хогстерварда.

– Чума, болезни. Постоянные пожары, преступления, о которых и говорить противно. – Мистер Берд махнул платком, как будто отгоняя вонь города. – В Ньюгейте казни не прекращаются. Всех не успевают повесить. Грабежи, бунты – дело привычное. Цинга и дизентерия повсюду, чистой воды не хватает. Разве город может справиться с таким наплывом людей? Сейчас там живут два миллиона человек, и с каждым днем людей становится все больше. Даже не думай сойти на берег, когда причалим. В портовых трущобах тебе не место.

– Почему? – спросила Лене.

– Потому что такие, как ты, – легкая добыча. Тебя в канаву скинут, не успеешь и глазом моргнуть.

Предупреждения мистера Берда встревожили Лене. Она попыталась представить два миллиона человек, но даже само число казалось ей необъятным. Впрочем, думать об этом было некогда. Работы, которой нагрузила ее Маргарета, было столько, что о покое не могло быть и речи. К вечеру Лене валилась с ног от усталости, а ее ждало еще одно испытание: сделать из тонких прядей госпожи что-то хотя бы отдаленно напоминающее картинку из журнала! К тому же Маргарета не отличалась терпением. Тяжелые железные бигуди то и дело выскальзывали, и волосы никак не поддавались укладке. Чем дольше тянулась процедура, тем сильнее Маргарета нервничала, и чаще всего заканчивалось тем, что она выхватывала у Лене гребень, зачесывала волосы назад и снова прятала под чепчик.

В первый же вечер, когда после ужина капитан Бойсен исчез в офицерской столовой, Маргарета проводила его тоскливым взглядом брошенной собаки. Даже Лене, которая мало что знала о браке, понимала: между ними что-то не ладилось.

Еду – свинину с горохом, которую приносил мистер Берд, – они обычно ели в тишине. Потом Лене удалялась в лоцманскую каморку, которая была настолько мала, что едва можно было вытянуть ноги. После того как она разобрала горы белья, в каморке остались только свеча, ящик и Библия. Не считая надетой на ней одежды, других пожитков у Лене не было. Впрочем, ей и этого вполне хватало.

Ночи для Лене пролетали незаметно: она засыпала, едва положив голову на жесткую подушку. Иногда в течение нескольких