Чайный дворец - Элизабет Херман

С каждым новым днем Маргарета проявляла поистине исключительную изобретательность, чтобы не дать Лене ни секунды покоя. Ей приходилось чистить и полировать лампы, соскребать ржавчину с ножей, натирать до блеска латунные патроны, а также мыть полы, менять белье, взбивать матрасы и подушки.

Чтобы выколотить и проветрить подушки, она могла выйти на свежий воздух и взглянуть на серое небо и бескрайнее море.

Вид был захватывающим. Белые гребни волн танцевали на серой воде, ветер раздувал паруса и чуть не вырывал подушку у нее из рук. Нос корабля то стремительно взлетал к небу, то резко опускался, словно «Шэйди» собирался нырнуть в самые глубины. Вид матросов, карабкающихся по вантам, внушал трепет. Чем дольше Лене смотрела на них, тем больше восхищалась слаженной работой всей команды.

Какой-то мужчина выплеснул ведро воды прямо ей под ноги.

– Отойди, пока не вышвырнул за борт! – рявкнул он на брукмерландском диалекте и замахнулся грязной тряпкой, почти задевая ее ноги. Прижимая к себе подушку, Лене повернулась и сразу узнала его: это был Фридьоф, тот самый матрос, который преследовал их с Паулой в узком переулке… Если бы глашатай тогда не объявил о появлении «Шэйди»…

– Эй, ты! Я тебя знаю!

Лене хотела вернуться в салон, но Фридьоф бросил швабру и враскачку двинулся за ней.

– Я тебя раньше видел! – сказал он с маслянистой ухмылкой, вставая между ней и спасительной дверью. Глаза мужчины блестели злорадным огнем, и Лене поняла, что ее надежда остаться неузнанной потерпела крах.

– Я давно заметил, на корабле чем-то смердит. Знаешь чем?

– Тобой, наверное? А ну, пусти!

Но Фридьоф не сдвинулся с места.

– Нет. – Он наклонился ближе, и в нос ударил запах перегара и нестираных вещей, от такого и бродячие псы разбежались бы. – Что, решила поиграть в благородную даму, да? Но запашок не смоешь, милашка, – вонь продажности остается на всю жизнь. – Матрос грубо схватил ее за руку. – Но если ты меня приласкаешь…

– Пусти!

– Мне бы такую подушечку. – Он притянул Лене к себе, и ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание. – Принеси мне одну сегодня ночью. Мы с тобой славно проведем время.

– Убирайся! – крикнула Лене, отчаянно пытаясь вырваться. Она услышала треск рвущейся ткани и с ужасом вспомнила о мешочке с серебром, который был спрятан под юбкой.

Но ее отчаянное сопротивление лишь раззадорило Фридьофа.

– Ну, поцелуй меня, крошка! Ну же, не ломайся!

Кто-то дернул его назад. Последовал глухой удар. Фридьоф закружился на месте, глухо застонал и, закатив глаза, рухнул на палубу.

Перед Лене стоял Том, сжимая правую руку в кулак.

– Спасибо, – прошептала она.

– Не за что.

Том пожал плечами, будто отправлять назойливых матросов в нокаут – привычное дело для него, и направился к лестнице, ведущей на верхнюю палубу.

– Постой!

Он остановился и некоторое время стоял спиной к Лене, опустив голову. Потом медленно повернулся.

Несколько дней на корабле изменили Тома. Во время их первой встречи он был веселым балагуром, но здесь, на «Шэйди», стал усердным матросом. Волосы, связанные на затылке в хвост, разлетались отдельными прядями и падали на лоб. Льняная рубашка и штаны, те самые, что были на нем прежде, выглядели теперь по-другому: штанины были закатаны и стянуты у колен, чтобы не спадали. Ткань покрылась смолой и копотью. На ногах у него были изношенные кожаные башмаки. Единственной защитой от пронизывающего ветра служил наспех повязанный вокруг шеи шарф. Настоящий голландский матрос, какими их описывают в книгах, – с белокурыми волосами, светлыми, как закат, и глазами цвета штормового моря. Лицо, еще недавно чисто выбритое, теперь поросло щетиной.

– Иногда все не то, чем кажется. Неужели ты не можешь понять?

– Женщина всегда связана со своей работой. И с домом, куда ступает ее нога.

– В таком случае я нынче особа достойная, – ответила Лене с легким вызовом. – Или же ты ставишь под сомнение честь капитана Бойсена и его жены?

– Нет. Конечно нет. – Том мельком взглянул поверх ее плеча на Фридьофа. – Он скоро очнется. Лучше тебе не быть рядом, когда это произойдет.

Внезапно сверху донесся пронзительный свист. Один из матросов, прыгнув прямо с горизонтального рея, приземлился перед ними и закричал так, словно перед ним открылся новый континент:

– Я видел! Четко видел! With my very eyes![20]

В мгновение ока палуба заполнилась кричащими, оживленно размахивающими руками матросами. Окружив Тома, они прижали его к лееру. Кто-то подскочил к Фридьофу и вылил ему на лицо ведро воды. Под рев и гогот товарищей тот начал приходить в себя. Сначала встал на четвереньки, а потом, опираясь на чью-то руку, сумел подняться и огляделся по сторонам налитыми кровью глазами.

– Разойдитесь, разойдитесь! – Голос боцмана прорезал шум, как лезвие. Он пробрался сквозь толпу – хмурый, с выдубленным ветром лицом под широкополой шляпой. Шляпа эта давно пережила свои лучшие дни, но вместе с поношенным синим камзолом и шпагой на боку подчеркивала его ранг в этом разнузданном сборище. В правой руке боцман сжимал хлыст, что предвещало неминуемую беду. Лицо Тома побледнело.

– Что здесь стряслось? – Боцман окинул взглядом присутствующих, слегка похлопывая хлыстом по ладони. Все поспешно отступили, образуя вокруг Фридьофа и Тома плотное кольцо.

– Этот дал ему по башке! – загорланил доносчик, тот самый, что «все видел»; он готов был лопнуть от возбуждения.

Боцман снова ударил хлыстом по ладони.

– В трюм, оба! – скомандовал он.

– Что? – возмутился Фридьоф. – Это он на меня напал! Еще и исподтишка!

– В трюм! Эй вы, там! – Боцман указал хлыстом на двух самых крепких матросов. – Два десятка ударов для каждого из драчунов! А после этого пусть варят смолу и конопатят щели, пока не почернеют! А вы, бездельники, живо за работу, – рыкнул он на остальных.

– Нет!

Все взоры мгновенно устремились к Лене. Она оттолкнула в сторону здоровенного матроса, за спиной которого стояла все это время.

– Вы не можете наказать обоих! – воскликнула она.

Боцман снова ударил хлыстом по ладони, словно примеряясь и размышляя, каково будет опустить плеть на спину девчонки. Его темные глаза превратились в узкие щелочки.

– Я – и не могу? – произнес он тихо, но с явной угрозой в голосе.

– Замолчи… – прошипел Том, обращаясь к Лене, но движение хлыста в его сторону заставило парня закрыть рот.

Боцман враскачку подошел к девушке, тогда как матросы отступили, стараясь избежать его взгляда.

– И кто мы такие, чтобы считать, что я не могу?

Слова застряли у Лене в горле. Она заметила, что Том за