Чайный дворец - Элизабет Херман

спиной боцмана чуть заметно помотал головой и взглядом попросил не вмешиваться. Девушка попыталась сделать шаг назад, но нечаянно наступила на ногу высокому матросу, и тот недовольно фыркнул. Боцман поднял хлыст и коснулся кончиком подбородка Лене, потом медленно провел вниз, по шее, до самого выреза платья. Она едва осмеливалась дышать, а невольные свидетели унижения окаменели от напряжения и страха.

Наконец боцман, явно получавший удовольствие от своей власти над девушкой, опустил хлыст и повернулся к тем, кого собирался наказать.

– Ну, что произошло?

Том указал на Фридьофа, который покачивался, еще не полностью оправившись от удара.

– Он задолжал мне три пенни, – с презрением бросил парень, сплюнув Фридьофу под ноги. – Пьет, проигрывает, а долг не возвращает!

– Сукин ты сын шлюхи! – завопил Фридьоф, засучив рукава и потрясая кулаком. – Попробуй еще раз назвать меня лжецом!

– Долг верни!

– Катись прочь!

– Довольно! – рявкнул боцман и махнул рукой двум матросам. – Уведите обоих. Будь мы на военном судне, заставил бы их пообниматься с пушкой!

По толпе прокатился шепот. К ужасу Лене, на многих лицах читалось сожаление о том, что, судя по всему, зрелищное наказание – порка – не будет исполнено тотчас, на глазах у всех.

– Я не виноват! – взвизгнул Фридьоф дрожащим от страха голосом, хотя и должен был понимать, что боцман только и ждет возражений, чтобы дать команду «ату».

– Трех десятков ударов плетью тебе достаточно?

– Но…

– Или предпочитаешь повиснуть на рее? В Лондоне сойдешь с корабля вместе с ним. – Боцман указал хлыстом на Тома. Мышцы на лице парня дернулись, но он предпочел сдержать гнев. – Если кто-нибудь из вас снова попадется мне на глаза, да поможет вам Бог!

Лене сжала кулаки за спиной. Она была бессильна – любое вмешательство может обернуться еще большей бедой. Ей не было дела до Фридьофа, но из-за Тома мучило чувство вины: вступившись за нее, он теперь вынужден расплачиваться.

Обоих увели прочь, но напоследок Фридьоф посмотрел на Лене и выплюнул:

– Не думай, что тебе это сойдет с рук!

Том позволил схватить себя за руки и шел без сопротивления, однако его застывшее лицо ясно говорило о желании дать отпор каждому из ухмыляющихся матросов.

Боцман бросил на Лене пронизывающий взгляд. Ему явно хотелось разобраться в ее причастности к этой ссоре. Но тут раздался звон корабельного колокола, возвещавший смену вахты, и на палубе началась суета. Как стая голодных чаек, матросы поспешили поскорее приступить к своим обязанностям.

Лене глубоко вздохнула, собрала подушки и, словно в трансе, вернулась в салон. Лишь теперь она осознала, что Том спас ее от ужасного разоблачения, взяв Фридьофа на себя. Служанка из публичного дома опозорила бы семейство Бойсен.

Сердце болезненно сжалось при мысли о том, какая участь ждет Тома. А все потому, что он вступился за ее честь – честь женщины, которую он, похоже, по-прежнему считает падшей. Или, может быть, у мужчин есть своя градации падения? Падшая, падшая наполовину, падшая частично? В какую категорию попадает она?

Из этих размышлений ее вырвала Маргарета, с явным раздражением распахнувшая дверь спальни.

– Хочу чаю!

– Сию минуту, мадам.

Капитанша присмотрелась и с любопытством подошла поближе.

– Что это с тобой?

Лене опустила взгляд и тихо охнула. Юбка порвалась, одна из старых заплаток на рубашке едва держалась, на плече разошелся шов, обнаживший кожу. Волосы растрепались и беспорядочно падали на лицо.

– Так ходить нельзя! – Маргарета двумя пальчиками приподняла повисший лоскут. – Твоя одежда латаная-перелатаная, кроме как на выброс ни на что не годится. – Последовал тяжелый, почти раздраженный вздох. – Иди к паруснику, пусть даст тебе матросскую рубашку. Дыру на юбке еще можно зашить. Что произошло?

Лене потянулась за лучиной, чтобы разжечь огонь в маленькой печке. Она нарочно двигалась медленно, чтобы выиграть время для правдоподобного объяснения.

– Перед дверью подрались два матроса. Я попыталась их разнять, и вот чем все закончилось.

– Ты была снаружи?

– Мне нужно было вытряхнуть подушки, мадам.

– Ты позвала боцмана?

– Не было необходимости. – Лене поднялась и, защищая пламя ладонью, зажгла керосиновую лампу. – Их разняли и наказали.

– Понятно. – Взгляд Маргареты снова скользнул по Лене. – Не стоит вмешиваться, когда мужчины дерутся.

– Я и не собиралась, мадам. Просто пыталась спасти подушки.

Капитанша никак не показала, поверила она в эту версию событий или нет.

– Приготовь чай, а потом иди за рубашкой. Пусть парусник запишет ее на счет моего мужа.

Куинн, парусный мастер, обычно работал на палубе, следил за такелажем и парусами. У него была своя собственная маленькая каюта в кормовой части корабля, ниже ватерлинии, где располагались матросские спальни. В дни, когда дул сильный ветер и море было особенно бурным, он работал именно там: латал что-то по мелочам. Кроме того, ему частенько приходилось шить одежду для матросов, ведь та буквально горела на них. За прочные рубашки и штаны из парусины нужно было платить, и у каждого на корабле был свой долговой счет.

Для Лене пойти к Куинну стало удачной возможностью: если повезет, она сможет узнать что-нибудь о судьбе Тома.

Корабль плавно скользил по волнам, но ни серое небо, ни свинцовое море ничего не говорили об их местоположении. Далеко ли до берега? Лене не решалась заговорить с Бойсеном в те редкие моменты, когда он появлялся в каюте. В конце концов они, конечно же, прибудут в Лондон, если не через пять дней, так через десять. Однако радости это уже не доставляло. Неопределенность того, что ждет впереди, отягощалась рассказами мистера Берда, которые с каждым разом становились все более мрачными (а ему явно доставляли удовольствие). Да еще эта история с парнем, который ей нравился…

Освободилась Лене ближе к ночи. Обермат[21] сказал, что у Куинна сейчас свободная вахта, а значит, он у себя, в каюте. Спуск оказался настолько темным, что она была рада, прихватив с собой лампу, а не свечу. В отсеке для матросов ее встретил тяжелый, резкий запах, словно в гамаках спали пятьдесят Фридьофов, и к этому добавлялся многоголосый храп, перемежаемый пердежом. Дубовые балки стонали и скрипели, а удары волн о борта звучали как глухие барабанные удары. Было такое чувство, что она попала в другую, неведомую реальность, о которой лучше не знать.

Зажав нос, чтобы спастись от запаха, Лене старалась не задевать торчащие конечности, но больше всего боялась опрокинуть какое-нибудь ведро, заменявшее туалет. Внезапно из темноты выскользнула чья-то рука и крепко сжала ее ладонь. Девушка застыла от страха.

– Мама? – не открывая глаз, прошептал худенький подросток. Ему было не больше четырнадцати, щеки горели