В стране уходящего детства - Алексей Санаев

припёрлась в кинотеатр «Саяны» в компании своей вечной спутницы Яндугановой, и мало того что мне пришлось потратить все наличные деньги на покупку трёх билетов (30 копеек) и трёх стаканчиков пломбира вместо двух (ещё 60 копеек), весь фильм они сидели шушукались и хихикали сбоку от меня, будто меня самого там вообще не было, так что я стал хорошо понимать раздражение Чельцова. Ни я, ни Мышкина Лёхе ничего про эту встречу не сказали (возможно, он узнает о ней, только прочитав эту книгу), но мы расстались с явным пониманием, что общего языка нам не найти. Я вообще думаю: может, это Яндуганова меня любила тогда и не смогла найти другой способ это выразить?

Мимо прогрохотал трамвай. Пятачок со звоном вылетел из-под колёс и упал в придорожный сугроб, куда мы с Чельцовым немедленно и полезли.

– Нам надо начинать расследование, – сказал я, роясь в сером тающем снегу. – Другого выхода нет. Мы должны либо вывести Мышкину на свежую воду, либо найти тех, кто пытается вбить трещину между нами!

– Ты имел в виду «посеять между нами клин»?

– Да, Чельцов, именно. И я тебе скажу, что мы сделаем.

– Что? – донеслось из глубины сугроба.

– Мы проведём расследование и найдём виновного с помощью доброго старого дедуктивного метода. Это будет даже легче, чем согнуть расплющенный пятак.

Кстати, спустя минут десять мы всё-таки нашли в снегу пятикопеечную монету. Пережив трамвай, она и правда стала вдвое тоньше, но ни Чельцов, ни я так и не смогли её согнуть.

К любой работе надо приступать основательно, особенно к поиску преступника. Это вам подтвердит даже Шерлок Холмс, рассказы о котором мы с Чельцовым недавно прочли. И оба согласились с тем, что для толкового детективного расследования нам необходимы три вещи:

1) печатная машинка, на которой будут изготавливаться протоколы допросов и выводы следствия;

2) папка, куда будут подшиваться (именно подшиваться ниткой, а не просто складываться) материалы дела;

3) и лупа с хорошим увеличением, чтобы находить следы. Чьи именно это будут следы и где их нужно искать, мы пока не задумывались, но были совершенно уверены, что следы обязательно появятся. В хорошем детективе без них не обойдётся.

Лупу мы заняли у моего дедушки. Он без особой надежды в голосе попросил её потом вернуть, и мы пообещали. (Куда она потом запропастилась, ума не приложу: дедушка, прости.) Папку раздобыть нигде не удалось, но училка по рисованию – добрая душа – выделила нам большой лист ватмана, видимо ожидая, что это подстегнёт наш творческий порыв что-нибудь на нём нарисовать. Мы его сложили вдвое, получилась папка.

С первым вышло проще всего. Мама Чельцова работала в «Прокате» – нелепом учреждении магазинного типа, куда советский человек мог прийти и взять в аренду какую-нибудь бытовую вещь, а через некоторое время принести её обратно. Надпись «Прокат» на одной из соседних улиц я видел много раз и даже знал, что мама Чельцова сидит там каждый день с 09:00 до 17:00, но кто конкретно там катается и куда, мне было неведомо.

Поэтому я с некоторым замиранием сердца входил в полутёмное помещение «Проката», где, как обещал мне мой друг, непременно найдётся пишущая машинка.

Гулко звучали наши шаги в помещении «Проката». На дверях висело объявление, написанное от руки: «Раб. по раб. дн., по вых. не раб.». Сидя за столом в абсолютном одиночестве, нас с улыбкой встретила миловидная чельцовская мама. Вокруг неё на столах и на полу находились: два телефонных аппарата (у одного сломан диск набора номера); доисторическая стиральная машина вертикальной загрузки; детский трёхколёсный велосипед, на котором выросло не менее двух-трёх поколений советских людей; утюг, который столько раз ставили на одежду и забывали там, что его гладильная поверхность почернела от отчаяния; сверхвыпуклый чёрно-белый телевизор, два-три тяжёлых металлических дырокола, а также мясорубка времён, казалось, Гражданской войны и иностранной интервенции.

Всё это выглядело настолько же странно, насколько и раритетно – нечто среднее между музеем средневековых механизмов и лавкой старьёвщика. Никаких признаков посетителей, желавших взять напрокат мясорубку, порубить ей мясо и вернуть назад, здесь не было.

Зато печатная машинка действительно оказалась в наличии. Она была успешно извлечена из-под каких-то пыльных коробок и здесь же, в помещении «Проката», была протестирована. Вначале, на правах хозяина помещения, её попытался опробовать Чельцов. Мы раздобыли для этой цели не только пачку бумаги, но и множество чёрных копирок, поскольку, как нам представлялось, уголовное дело должно вестись исключительно под копирку. Некоторое время ушло на то, чтобы понять, какой стороной вкладывать эту копирку между двумя листами и как без потерь запихнуть всё это в машинку. Затем Чельцов попытался напечатать первые слова, но его орфографические таланты явно были выше способностей печатной машинки, и поэтому мы загубили довольно много бумаги, прежде чем я отобрал у него стул.

– Печатай сам, Санаев, – недовольно пробурчал Чельцов. – В конце концов, это у тебя, как говорит Змей Горыныч, «врождённая грамотность».

Я аккуратно сел за стол, придвинул к себе громоздкий аппарат и вывел первые слова:

* * *

Дело № 1.

«Может быть».

Следователь – Санаев А.

Эксперт – Чельцов А.

4.2.1990

– Почему это я эксперт? – спросил Чельцов.

– А кем тебе быть? – откликнулся я. – Я недавно читал какой-то мамин детектив, там был следователь и был эксперт. Быть экспертом – самая важная часть работы, Чельцов. Это ведь ты нашёл записку, не кто-то там! Раз ты такой внимательный, именно тебе предстоит быть Экспертом, ходить с лупой и искать следы, а потом, если ты их найдёшь, делать экспертизу.

– Понимаешь, Санаев… – Чельцов помялся. – Я не очень умею делать экспертизу. Если даже быть совсем честным, я её вообще никогда не делал.

– А это неважно, – уверенно подбодрил его я. – Сделаем как умеем. В конце концов, другого эксперта у нас всё равно же нет. Не делать же экспертом Сафроненко.

Мы согласились с этим очевидным утверждением, и я продолжил пыхтеть над машинкой, которая весьма неуверенно выбивала «ч», так что его пришлось заменять на «ц», а при нажатии на «й» выдавала два или три «й» подряд.

Я, Следователь, расследуя таинственное дело, нацавшееся 28.2.90 в 11 цасов 54 минуты в кабинете истории в московской спецшколе № 78, постановил: никому суть дела не говорить, кроме Эксперта.

– Так ведь я