В стране уходящего детства - Алексей Санаев

– Записку писал? – сухо спросил Следователь, почувствовав, что наступает кульминационный момент расследования и становится уже не до протокола. – В глаза смотри!

– Ну п-писал, и чего? – с вызовом откликнулся Сафрик.

– «Может быть» сам написал? А нам подсунул, чтобы Чельцов поругался с Мышкиной?

– Отстаньте!

– Сафрик! – страшным голосом сказал ревнивый Чельцов. – Если хочешь доказать свою невиновность, пиши нам «Может быть»!

Сафроненко обречённо написал искомые слова, и они совпали с запиской так, будто он их писал под нашу копирку.

Вечером в «Деле № 1» появилась последняя запись.

Протокол допроса Подозреваемого Сафроненко О.

Вопрос: Ты написал «Может быть»?

Ответ: О нет!

Вопрос: Не отпираиися. Несколько свидетелейй подтвердили под присягоййй, ито никто больше к этой записке не прикасался, и она не покидала пределов твоей парты.

Ответ: У вас нет доказательств!

Вопрос: Напиши здесь «Может быть». Поцерки совпадают! Тебе луцше признаться!

Ответ: Признаюсь.

В этот день мы узнали, что такое предательство.

* * *

Той весной в Москве начались перебои с продуктами, и мы всё чаще вместо обычных прогулок по району стояли где-нибудь в очередях, частенько выходивших из магазина на улицу. Собственно, очереди в гастрономах в нашей стране давно уже были делом привычным, другой жизни вообще никто и не знал, но никогда раньше они не были такими длинными и безнадёжными, какими стали в 1990 году. Сейчас многие историки утверждают, что распад советской системы начался в умах. Ничего подобного. Он начался в очередях.

Например, родители поднимают вас в шесть утра и в полном снаряжении отправляют с бабушкой в универсам, где вы встаёте в очередь, скажем, за сливочным маслом. Иногда с вами идёт и старшая сестра Алёнка, проклиная и масло, и весь мир за то, что её так рано подняли из постели. Зачем же идти в магазин втроём? Да потому что одной бабушке дадут один брикет масла, а вам троим – уже целых три. Каждому из вас как участнику очереди на запястье шариковой ручкой записывают порядковый номер – к примеру, 982. Потом все расходятся по делам: вы в школу, Алёнка на лекции в университет, бабушка в поликлинику (где она пропадала целыми днями, приставая ко всем врачам и медсёстрам – причём не из-за болезней, а из-за своей нереализованной в молодости пылкой страсти к медицине).

После школы можно ещё не спеша пообедать, а потом так же не спеша брести обратно в универсам, где уже получил своё масло счастливый № 854, и оставалось отстоять в очереди всего каких-нибудь полтора-два часа, чтобы в ваших руках оказались вожделенные три пачки масла. Тут же через полчаса благодаря чётко расписанному бабушкой плану в соседнем отделе гастронома подходит ваша очередь № 458 за «мясом с костью» или за творогом, и, если в овощном удастся растолкать народ возле гигантского ящика и выкопать из него три кило перепачканной землёй картошки, к вечеру вы обладатель солидного запаса провизии.

Иногда мы с Чельцовым жестоко эксплуатировали широкую русскую душу продавщиц и говорили, что мы из многодетных семей – тогда нам давали вместо двух банок сгущёнки по четыре, а вместо одной пачки риса по две. Но пробиться в начало очереди, обойти её не решались даже мы – за такое в те времена легко могли линчевать прямо на улице.

Все, кто не хотел заниматься этой ерундой и тратить целый день на пачку «Крестьянского», переходили на маргарин или вовсе отказывались от сливочного масла. Наша семья в конечном итоге так и сделала, и последующие два-три года, вплоть до возвращения продуктового изобилия в 1992 году, я масла вообще не видел и даже позабыл его вкус. Меня это, впрочем, совершенно не расстраивало и даже немного радовало, поскольку родители больше не ругались на меня всякий раз, когда я разбивал маслёнку.

Мы уже тогда понимали, что дефицит возник не только из-за отсутствия в стране этого самого масла, но и из-за того, что 270 миллионов советских граждан пали жертвами смутных опасений голода и бедствий. Началась паника накопительства, когда люди запасались под завязку любыми продуктами долгого хранения. Кроме того, в Москву поездами ехали жители всех остальных городов СССР и сметали с прилавков всё, что могло храниться в подвале, на антресолях или в кухонной колонке. Из-за этой паники первыми пропали с полок магазинов сахар и мыло, так что в Советском Союзе возникла расхожая шутка о приглашении гостей за стол:

– Вы руки с мылом мыли? Значит, чаи будете пить без сахара!

У моей бабушки сахара хранилось столько, что из него можно было построить небольшой сахарный дом. Но спокойствия этот сахар ей не принёс. После того как власти ввели талоны на сахарный песок, позволявшие получать не больше килограмма в одни руки в месяц (честно говоря, наша семья столько сахара переварить при всём желании не могла), бабуля обрушила на мою голову свои тревоги относительно того, что скоро лето, ей предстоит «закручивать» варенья, яблоки для пирогов и желе из красной смородины, а для всего этого нужен же сахар, и его может не хватить.

Поэтому нам с Алёнкой было выдано ответственное и стратегически важное поручение. Мы должны были ежемесячно ходить в домоуправление и получать там талоны на сахар. Там же выдавались и талоны на табак, дефицит которого приводил иногда к настоящим табачным бунтам среди миллионов советских курильщиков. Так как в нашей семье, кроме папиных гостей, никто никогда не курил, то талоны эти нам были ни к чему. Но отказываться от них ни в коем случае нельзя! Наоборот, нужно было, получив табачных талонов на всё семейство, встать на улице возле входа в подъезд, в котором заседало домоуправление, и попытаться отловить какого-нибудь злостного курильщика, который в погоне за раком лёгких и другими сопутствующими заболеваниями пожелает обменять свои талоны на сахар на наши талоны на табак.

Алёнка, узнав о задании, разумеется, заявила: «Чушь какая, не буду я талонами торговать!» – так что роль спекулянта пришлось исполнять мне. И надо сказать, я всегда справлялся с ней весьма успешно. Курильщикам редко приходится закручивать варенья и яблоки для пирогов, сахар им чаще всего вообще без надобности, поэтому они готовы были разменивать его на табак даже по курсу два к одному. Так что каждый месяц я притаскивал бабушке целую стопку талонов на сахар,