В стране уходящего детства - Алексей Санаев

Сахар той весной стал каким-то всеобщим эквивалентом – вместо рубля. И стар и млад старались откуда-нибудь его достать. Спрос всегда порождает предложение, и это приводило к появлению всяких мутных личностей, делавших бизнес на сахарном ажиотаже.

На одну такую личность налетела наша учительница по истории Татьяна Викторовна, имевшая кличку Батый из-за своей привычки устраивать неожиданные и тотальные набеги на наше домашнее задание. В лучшие годы своей жизни Батый работала секретарём партийной организации и с тех пор привыкла всех куда-нибудь организовывать. В один прекрасный день она явилась в школу вся взбудораженная и забегала по этажам, разнося сенсацию. Она нашла возможность безо всяких талонов достать огромное количество сахара, по целому мешку на человека! Единственное, что для этого требовалось, – срочно собрать деньги с тех, кто хочет получить такой мешок, и наслаждаться им всю оставшуюся жизнь.

Новость мгновенно разлетелась по преподавательскому составу, и даже Пал Андреич хмуро сообщил нам на уроке труда: «Отдал все свои деньги историчке на сахар, на». Как нам позже стало известно, Батый собирала дань не хуже своего одноимённого татаро-монгольского предшественника: на сахар скинулись и директор, и оба завуча, и даже буфетчица, которая нам в глаза давно уже говорила, что пить чай с сахаром вредно. В стороне от сахарной лихорадки осталась только молодая географичка, которая тихо, но твёрдо сказала, что худеет и сахара не ест, хотя на самом деле, скорее всего, у неё просто не было денег на целый мешок.

А потом грянул гром. Историчка передала всю астрономическую сумму, собранную ей по знакомым, коллегам и родственникам, своему сахарному барыге, который, разумеется, мгновенно исчез и больше в её жизни не появлялся.

Для Татьяны Викторовны наступили тяжёлые дни. Вся школа знала, что она глубоко в долгах перед своими коллегами, которые её теперь дружно ненавидят и с которыми она должна тем не менее ежедневно встречаться. Чуть позже выяснилось, что она умудрилась собрать деньги и с родителей нескольких старшеклассников, и те теперь тоже жаждали крови Татьяны Викторовны всякий раз, когда пили чай без сахара. Говорили, что соседи едва не выломали дверь в её квартиру, а какие-то (теперь уже бывшие) друзья отобрали у неё паспорт и отказывались его отдавать, пока она не вернёт им либо деньги, либо сахарный песок. Нам всем было жалко эту несчастную женщину, которая не имела представления о том, как изменилось наше общество и какую злую шутку сыграла с ней, преподавательницей истории, история её собственной страны.

* * *

Одним из удивительных следствий начавшегося экономического упадка, который породил и очереди, и талоны на чай, сахар, спички и табак, стало появление в нашей жизни иностранной гуманитарной помощи.

Она появилась как-то очень внезапно. Наша классная руководительница Тамара Михайловна по кличке Мензурка как-то раз зашла в класс перед первым уроком и сообщила, что школа получила из Америки гуманитарную помощь, которая будет распределена между учениками.

– Это означает еду, – вкрадчиво добавила Мензурка, видимо, потому что в наших взглядах читалось абсолютное невежество по поводу того, что такое гуманитарная помощь. Мы знали только, что русский, английский и история именуются гуманитарными предметами, и некоторые из нас всерьёз сочли, что сюда заявятся американцы, которые будут помогать нам с домашними заданиями по английскому.

Оказалось же, что речь действительно идёт о продуктах питания, которыми Америка решила спасти нашу страну от голода. Никакого голода мы в то время не испытывали и питались в целом немногим хуже, чем пять или десять лет назад: проблема была не в недостатке еды, а в затратах времени на её добывание. Поэтому сама идея представлялась нам странной, но все решили, что раз американцам хочется сходить с ума и отправлять нам бесплатные продукты, то мы им мешать не будем.

Гуманитарная помощь представляла собой консервные банки с тушёнкой, пакеты с сухим молоком («Вкусный, питательный продукт», – с сомнением в голосе отрекомендовала его Мензурка) и таким же сухим картофельным пюре. Нам этот набор тоже показался странным и экзотическим: почему американцы не прислали нам нормальных дефицитных продуктов? Вот если бы заполучить исчезнувшие с полок магазинов конфеты «Мишка», печень трески, мороженое «Лакомка», шоколадное масло или там красную икру! Вот за такую помощь мы были бы благодарны даже американцам. Особенно не хватало шоколада: он куда-то весь мгновенно испарился из Советского Союза, его заменили суррогатные плитки светлого, как кофе с молоком, соевого продукта, который никто не хотел есть и который мы называли «кооперативным» шоколадом. В то время таких «кооперативных» продуктов в магазинах стало появляться немало, и сам этот термин означал только низкое качество товара по неумеренной цене, больше ничего.

Но мы были заинтригованы даже тушёнкой и сухим пюре. Всё это выглядело новым, фирменным и для тогдашнего советского человека, который любую иностранную вещь считал высшей ценностью бытия, весьма привлекательным. Каждому из нас предназначалось по пять банок тушёнки и по два пакета сухостоя, которые мы должны были забрать после уроков на первом этаже в хозблоке. Всё это объявила нам Тамара Михайловна, и в этот момент у меня возникла блестящая мысль помочь моему другу.

Отношения Чельцова с возлюбленной дали небольшую трещину в результате расследования нашего «Дела № 1», поскольку после допросов с пристрастием Мышкина немного побаивалась с нами общаться, а Яндуганова и вовсе убеждала её в том, что мы оба с ума сбрендили. Было ясно, что для нового завоевания Мышкиной потребуются нестандартные шаги.

– Чельцов! – страшно зашептал я, обернувшись к нему. – Ты хочешь выглядеть в глазах Мышкиной пионером-героем?

– А что? – осторожно оглянулся он, потому что это слово прочно ассоциировалось у нас с тонкими цветными книжками о пионерах-героях времён Великой Отечественной. Они подрывали поезда, расклеивали листовки перед носом у фашистов или служили связными в партизанских отрядах, а в конце книги их непременно ловили и расстреливали. Именно этот факт их биографии в глазах авторов книг делал этих пионеров героями, потому что каждый советский школьник должен быть готов отдать жизнь за Родину и даже стремиться к этому как к своей основной жизненной цели. Чельцову нисколько не хотелось становиться одним из них.

Я объяснил ему что.

– Отдавать жизнь не надо. Но ты же хочешь, чтобы она выделяла тебя из толпы?

– Ну хочу, – тут уже более охотно согласился Чельцов.

– Так вот! Ты должен отказаться от