В стране уходящего детства - Алексей Санаев

– Ну и что? Так полагается писать. Возьми любое уголовное дело, там именно так всё и пишется, – уверенно ответил я.

Этот аргумент Лёху почему-то убедил, будто бы я за свою двенадцатилетнюю жизнь уже насмотрелся этих уголовных дел.

В указанные цасы 28.2.90 приклюцилосъ вот цто: гражданин Сафроненко О. (далее известными как Сафрик) с целью убить время переписывался на уроке истории с подозреваемоии Мышкиноии А., каковоии он и написал следующую записку: «ЭТО САНАЕВ, ТВОЙ БУДУЩИЙЙЙ

ЛЮБОВНИК». С какоййй целью была написана данная записка, Сафрик не знает.

Затем, однако, вдруг он увидел, цто к его парте огромными шагами приближается уцительница истории с целью выгнать его из класса за невнимательность, так цто он бросил данную записку на пол с целью скрыть её от уцительницы.

После урока, однако, он вдруг увидел свою записку на полу в совершенно другом месте. Он поднял её с целью спрятать себе в уцебник и спрятал себе в уцебник. На перемене, с целью нанести увецье Следователю и отобрать у него линейййку, Сафрик вдруг огрел его (Следователя) по голове уцебником, после цего записка вдруг выпала из него (уцебника) и была обнаружена Экспертом безо всякой цели.

– Клёво, – сказал Эксперт, ознакомившись с моим лихо закрученным произведением. – Только всё почему-то делается «вдруг».

Я снисходительно усмехнулся. Так усмехался Шерлок Холмс, когда доктор Ватсон или давно выжившая из ума миссис Хадсон заявляли какую-нибудь очередную глупость, вызванную абсолютным непониманием дедуктивного метода.

– В детективах, Чельцов, всё должно случаться вдруг. «Вдруг подошёл и ударил кинжалом», «вдруг обнаружил», «вдруг выбежал», всё вдруг. Иначе детектив получится неинтересный.

– А почему все всё делают с какой-то целью?

– Ну, во-первых, не так уж и все, – протянул я терпеливо. – Вот ты обнаружил записку «безо всякой цели». А преступники всегда действуют с целью, и эту цель нам надо обнаружить. Она называется «мотив», и мы его найдём!

Дело № 1 внесло большое оживление в нашу жизнь. Даже после того, как мама Чельцова выгнала нас из «Проката», заперла дверь массивным ключом и ушла домой, мы оживлённо продолжали искать мотив преступника, пока не стало ясно, что сперва надо найти самого преступника, а для этого, как верно рассудил Эксперт, следовало отправиться в школу и приступить к допросу подозреваемых, в список которых мы внесли Мышкину А. и Яндуганову Т., а также (по настоянию Эксперта) и Гогулина А., который пробегал мимо в момент нашей с Сафриком потасовки с упаковкой сушёных бананов в руке. Круг подозреваемых стремительно сужался, и скорости нашего расследования позавидовал бы даже Шерлок Холмс. Конечно, мы ему тоже позавидовали – ведь он мог решить любую сложнейшую задачу, покуривая в удобном кресле в своей комнате на Бейкер-стрит, а нам, в отличие от него, приходилось в школу таскаться.

* * *

Протокол допроса Свидетеля Сафроненко А. Вопрос: Ты видел, как Мышкина писала ответ на твою записку?

Ответ: Не видел. Но явно же либо она сама., либо Яндуганова его написали.

Вопрос Эксперта: А с какого фига ты вообще вздумал писать Мышкинойййй?

Ответ: А цего ещё делать на истории?

Вопрос: А поиему ты решил изобразить в своей записке Санаева?

Ответ: Просто.

Вопрос: Это не ответ!

Ответ: Ответ.

Сафрик действительно ничего не знал – это было очевидно и без протокола. К этому мнению независимо друг от друга (но сидя рядом) пришли и Следователь, и Эксперт. Поэтому мы оставили Сафроненко в покое и вызвали на допрос Мышкину, которую подловили при выходе из женского туалета на четвёртом этаже. Допрос проводил я, ибо Чельцов был сочтён слишком пристрастным. Мой план был получить образец почерка Мышкиной, чтобы сличить его с загадочным «Может быть», но допрос оказался коротким.

Протокол допроса Подозреваемой Мышкинойй А.

Вопрос: Ты получала от Сафроненко А. ознаценную записку?

Ответ: Нет.

Вопрос: Но ты ведь видела эту записку? Ответ: Отстань, Санаев, ты дурак, не видела я никакоййй записки.

Яндуганова: Отстань от Насти!

Вопрос: Ну-ка, быстро напиши здесь на бумажке слова «Может быть».

(Нет ответа. Слёзы. Бурная реакция.)

Мышкина в своём репертуаре разревелась, что случалось с ней всякий раз, когда она оказывалась в непонятной ситуации. Противная Яндуганова и вовсе не захотела нормально разговаривать. Чельцов пытался апеллировать к тому, как он её раз десять кормил в пончиковой, а она попросила его подавиться своими пончиками, на что он резонно возразил, что он ими подавиться никак не может, потому что она, Яндуганова, их все давно уже схомячила. Всё это сопровождалось оскорблениями как Следователя, так и (в основном) Эксперта, так что протокол допроса Яндугановой мы даже записывать не стали.

Однако утром следующего дня эффект разорвавшейся бомбы произвёл допрос Гогулина А., которого нам пришлось подкупить двумя апельсиновыми жвачками, чтобы он отвлёкся от игры в салки на большой перемене.

Протокол допроса свидетеля Гогулина А.

Вопрос: Записку эту видел?

Ответ: Ну видел.

Вопрос: Где, когда, при каких таких обстоятельствах?

Ответ: Сафрик написал, его же поцерк. Потом его вызвали к доске, он её кинул в уцебник себе, пошёл к доске, полуцил двоиибан и сел обратно.

Вопрос: А кто писал ответ «Может быть»?

Ответ: Может быть, он и написал «Может быть».

К концу учебного дня нам стало ясно, что кольцо улик вокруг Сафроненко сжимается всё сильнее. Никаких признаков того, что это проклятое «Может быть» писал кто-то другой, найти не удалось. Эксперт тоже не выявил никаких других версий.

– Но зачем? – трагически взывал он ко Вселенной. – Зачем Сафрику это понадобилось?

– Ну давай рассуждать логически, Чельцов, – ответил я. – Вероятно, он подбивает клинья к твоей Мышкиной и решил поссорить её с тобой, тебя со мной, а меня – со всеми сразу.

Это открытие полностью отбило у Эксперта способность рассуждать логически, и мы помчались на поиски Сафрика – тем более что он весь день как-то очень подозрительно не показывался нам на глаза.

Мы обнаружили его только после уроков в раздевалке, где несильно прижали к стене и сообщили, что переквалифицировали его статус из Свидетеля в Подозреваемого, что сильно его впечатлило.

– А в чём вы меня, два придурка, п-подозреваете? –