В стране уходящего детства - Алексей Санаев

Чельцов обеспокоился:

– Почему это?

– Это будет твоим героическим поступком, твоим патриотическим актом, чего тут непонятного?

Мой план был прост и благороден. Чельцов во всеуслышание заявит о своей патриотической позиции. Он, пионер, житель великой советской страны, победившей весь мир во Второй мировой войне, не собирается принимать подачки умирающего буквально на глазах капиталистического монстра, которые присланы к нам с единственной целью: растлить нашу молодёжь. Поэтому он отказывается есть американскую тушёнку.

Что касается сухого молока, то мы вообще не понимали, что это такое, не знали, что его нужно разводить кипятком, и опасались, что это молоко придётся пережёвывать, как сухари, что для нас было уже чересчур. Так что сухое молоко Чельцов тоже отвергает. Взамен он просит отдать его порцию гуманитарной помощи в питомник для бешеных псов.

Этот смелый демарш, особенно совершённый публично, должен был вызвать в душе Мышкиной восхищение. Она же любит Родину, верно? Вот и будет любить Родину и Чельцова, в такой последовательности.

– Возможно, за тобой и другие потянутся! – уговаривал я. – Может, у кого-то ещё будет желание проявить героизм!

Чельцову идея понравилось. К тушёнке он был равнодушен, а проявить героизм, не потеряв при этом ни жизни, ни здоровья, выглядело весьма заманчивым. Кроме того, он захотел сам поглядеть на питомник для бешеных псов и очень интересовался, где такой находится. Но я растолковал ему, что про питомник, как и про всё остальное, я сам только что придумал, и он немного успокоился.

В конце своего рассказа о порядке получения гуманитарной помощи Мензурка очень кстати спросила, кому что непонятно. Всем всё было понятно, но именно тут я пнул Чельцова, он вскочил и объявил Мензурке и всему классу, что на него, Чельцова, они могут не рассчитывать – никакого сухого молока он у американцев не возьмёт.

– У них там негры от голода пухнут в резервациях! – понёс он какую-то дичь, напрочь забыв придуманные мной патриотические аргументы. – А они ещё к нам лезут со своей помощью! Своим бесправным чернокожим пусть помогут!

Выступление произвело эффект – правда, не тот, на который мы рассчитывали. Никто из наших одноклассников не решился следом за Чельцовым проявлять гражданскую позицию: всем хотелось попробовать американскую говядину и волшебное картофельное пюре, будто бы они в жизни ни разу не пробовали ни пюре, ни тушёнки с макаронами. Но за океаном же всё по-другому, всё особенное и всё гораздо вкуснее. Зато сразу же после лёхиного зажигательного выступления к нам с Чельцовым на перемене подошёл Рудаков:

– Чельцов, а можно я за тебя две банки тушёнки возьму?

У Рудакова было двое младших братьев и папа-боксёр, и всем им тоже хотелось американских лакомств.

– Бери, Рудаков, – великодушно махнул рукой Лёха. – Бери, но знай: они своими нитратами хотят потравить нас всех.

– Да-да, конечно, – быстро проговорил Рудаков и больше нам на глаза не показывался.

На второй перемене щедрый Чельцов уступил банку тушёнки Кабановой, пакет пюре и две говядины Раковецкому, а оба сухих молока – Абрамовой, которая упорхнула счастливой, уже представляя, как будет жевать молоко, принадлежавшее предмету её воздыханий. К пятому уроку Чельцов раздал всю свою гуманитарную помощь, так что бешеным псам вообще ничего не оставалось. После уроков мы первыми двинулись в хозблок, получили свою порцию американской еды и, как договорились, всю чельцовскую долю (а заодно и мою) раздали одноклассникам.

И только когда мы выходили из школы, обходя очередь, выстроившуюся в хозблок за гуманитарной помощью, к нам подошла Мышкина. Её глаза, как мне показалось, блестели обожанием, её взгляд был просветлённым. Моя идея в очередной раз блестяще осуществилась: вот сейчас она начнёт выражать своё восхищение благородным патриотическим поступком Чельцова, поставившим его практически вровень с пионерами-героями Васей Коробко и Валей Котиком, на которых все мы считали необходимым равняться.

– Лёша, – произнесла она срывающимся от волнения голосом, – ты не мог бы уступить мне своё сухое молоко? Своё я отправлю родственникам в Омск, но мне бы ещё два пакета для моих бабушек. Они никогда не пробовали американского молока. Мы все тебе будем очень благодарны и приглашаем тебя в гости!

Она посмотрела на меня и, увидев на моём лице ужас, поспешила добавить:

– Тебя тоже, Санаев.

* * *

– Санаев, ты же просто собака! – Чельцов, как всегда, начал обвинять во всём меня. – Ну что теперь делать? Меня проклянут обе мышкинские бабушки, как жить-то с этим?

Я сидел на автобусной остановке в позе Наполеона на известной картине, где он ждал ключей от Москвы, а получил пожар 1812 года. Ключ от сердца Мышкиной был так близко, он представлял собой всего пару шуршащих серебристых пакетов сухого молока – и ведь они были у нас в руках всего каких-нибудь пятнадцать минут назад. А теперь всё сгорело!

– Чельцов, это всего лишь роковая случайность, – ответил я излюбленной фразой нашей математички, которая имела привычку неожиданно взять на проверку тетрадь с домашним заданием и спросить: «А номера 238–239 на странице 78 почему не сделаны, Санаев? Что, роковая случайность?»

– Мы неверно оценили патриотизм Мышкиной, её любовь к советской Родине. Они у неё напрочь отсутствуют. Зато у неё присутствует любовь к тебе! Видишь, она тебе доверяет, приглашает домой! Уже ведь целый месяц не приглашала, ещё с той истории с «Заветами Виссарионыча».

– Толку теперь с этой любви! – сокрушался Чельцов. – Гуманитарной помощи-то нет! Откуда брать сухое молоко? Не сушить же его из обычного! Абрамова уже небось дома, у неё не отобрать, да и стыдно. Ты своё тоже зачем-то раздарил!

– Не раздарил, а отдал Волковой за десять списываний домашнего задания, – деловито уточнил я, потому что был доволен своей сделкой. Теперь весь остаток четверти можно было не беспокоиться за математику и английский. Волкова предоставит свои тетради без единой помарки по бросовой цене: одна банка тушёнки за два домашних задания. Сухого молока вообще не жалко.

– Да какая разница! Зачем мне теперь эти домашние задания, когда я потерял свою девушку! – кричал Чельцов на всю автобусную остановку.

Время поразмыслить у нас было, поскольку в то время автобусы имели обыкновение ходить крайне нерегулярно. Отсутствие запчастей и кризис промышленности в СССР привели к тому, что десятки автобусов и троллейбусов простаивали на стоянках в автобусных парках без движения. Количество машин на маршруте резко сократилось, и иногда, особенно