В стране уходящего детства - Алексей Санаев

Чельцов ответил, что алюминиевая не подойдёт: она быстро ломается, Мышкина не успеет сделать ни одной причёски. Либо хуже того: сделает причёску, придёт на дискотеку, а там проволока хлоп – и вся причёска превратится в кошмар. Я и сам это понимал. Но мы оба сходились на том, что проволоку придётся где-то выкрадывать.

– Гараж! – просиял я. – Надо проникнуть в гаражи!

Я указал на длинную кирпичную стену гаражного кооператива в соседнем дворе. Мы периодически бывали там в минуты, а точнее, часы свободного времени. По забору можно было легко забраться на крышу ближайшего гаража, после чего мы либо сидели там и строили себе эскимосский дом иглу из снега, либо бегали туда-сюда по сообщающимся крышам гаражей, выводя из себя сторожа, который вылезал из ремонтного гаража и гонял нас с лопатой по всей территории кооператива.

– Если мы прорвёмся в ремонтный гараж, там точно можно будет найти проволоку! Там много всякого инструмента и прочего хлама.

Он поглядел на гаражи.

– Хорошая идея. Даже странно, что ты это придумал.

– Приходится работать мозгами, когда лучший друг скудоумный.

Мы прошли к гаражам привычной тропинкой, поставили банку с рыбками в глубину куста, чтобы местная малышня не нашла её, легко залезли на решётчатый бетонный забор и оттуда аккуратно перебрались на крышу ближайшего гаража. Ремонтный бокс был открыт – следовательно, сторож сидел (а скорее всего, спал) на боевом посту.

– Сторожа я беру на себя, – сказал я с интонацией профессионального бандита. – Тебе останется найти проволоку, пока он будет за мной гоняться.

Чельцов засопел, но согласился. Он только очень настойчиво попросил, чтобы я гонял хранителя проволоки подольше, потому что остаться один на один с усатым сторожем в ремонтном гараже, как следовало из лёхиных слов, не было мечтой его жизни.

Однако в тот день сторож, похоже, спал крепче обычного и проснулся, только когда я принялся изо всех сил топать по крыше его гаража. Тогда он выбрался наружу и начал, по своему обыкновению, орать, используя сверх всякой меры странное словечко «буде», которое всегда смешило нас больше всего:

– Ты что делаешь, мерзавец! Вот я тебе буде врежу! Я тебя буде поймаю, то ментам сдам! Буде тебя ухвачу, в детскую комнату милиции пойдёшь!

– Сперва буде поймайте, – мирно предложил я, перепрыгивая на соседний гараж. – А то вы всё только разглагольствуете.

Сторож метнулся обратно к себе и немедленно выскочил оттуда с длинной жердью, при помощи которой обычно сгонял мальчишек с крыш. Я преспокойно разгуливал неподалёку от него, постепенно передвигаясь с одного гаража на другой, чтобы увести сторожа от его штаб-квартиры. Чельцов, лежавший без движения на крыше ремонтного, поднял голову, но я махнул ему рукой: рано.

Борьба со сторожем и его палкой продолжалась довольно долго. Вообще-то я бы легко мог ухватить его жердь и выкинуть её к чёрту, но задача была удерживать его подольше, чтобы у Чельцова было время пробраться в ремонтный гараж и отыскать там медную проволоку, которой он якобы видел там когда-то целый моток. Поэтому в течение минут двадцати мы со сторожем веселили друг друга без какого-то эффекта: я кричал, что ему нужно научиться бросать невод, как в сказке о рыбаке и рыбке, а он орал, что я «хамло интеллигентное» и что сейчас придёт какой-то Михалыч и меня буде отловит, после чего буде выдерет и буде сдаст милиции.

И вдруг, когда я уже планировал лишить сторожа его бесполезного оружия, я услышал откуда-то сбоку грохот мощных шагов по жести. Я оглянулся и обмер: на меня со стороны ворот бежал по крышам гаражей неизвестный мне грузный мужик. Он бежал, широко улыбаясь и столь же широко раскинув руки.

– Михалыч! – завопил сторож снизу, отбрасывая палку в сторону. – Держи его!

– Полундра, Лёха! – примерно тем же голосом заорал теперь уже я и помчался к ремонтному гаражу, мечтая только о том, чтобы под Михалычем провалилась грохочущая железная крыша.

Из ремонтного выбежал растерянный Лёха. Обе его руки были заняты какими-то железками.

– Чельцов, беги! Их двое! – героически кричал я, фактически закрывая его своим телом во имя любви.

И Чельцов побежал, громко звякая при каждом шаге, поскольку не только руки его, но и карманы были заполнены награбленным добром.

Мне удалось спрыгнуть на забор и с него на землю буквально в двух метрах от широких объятий Михалыча.

– Уйдёт буде! – услышал я весёлый крик сторожа и, волоча ушибленную при падении ногу, действительно буде ушёл.

Мы бежали почти до самого чельцовского дома, и ни одна школьная стометровка не давала такого рекорда, какой выжали мы в тот день. Только забежав в подъезд, мы смогли перевести дух.

– Кто такой этот… второй? – еле-еле выговорил Чельцов, задыхаясь от самого быстрого бега в своей жизни.

– Ми… Михалыч какой-то, – ответил я. – Друг нашего сторожа. Не знаю, откуда взялся… Жуткий тип! Ты это… проволоку буде нашёл?

– Нашёл я твою проволоку! Вон, смотри! – Чельцов опустился на колени и принялся вытаскивать из всех карманов свою добычу.

Мы сидели на корточках и смотрели на груду железа, которую он вывалил передо мной. Здесь было много чудесных вещей. Саморезы, напильник, ржавый гаечный ключ, точильный камень, несколько металлических скоб. Среди всего этого хлама красовался небольшой моток прочной медной проволоки.

Некоторое время в подъезде слышалось только наше тяжёлое дыхание.

– Слушай, Чельцов, а зачем тебе всё остальное-то понадобилось?? Точильный камень Мышкиной не подаришь. Зачем?

Он посмотрел на меня своими светло-голубыми глазами с каким-то безумным выражением, которое мне было отлично знакомо. Каждый раз, когда он вот так смотрел на меня, мы оба понимали: наша жизнь существует ради приключений, и мы никогда не сможем ответить на вопрос «Зачем?». Мы его себе не ставили. Мы просто жили последние годы своего детства на всю катушку, пили свою свободную, наполненную неожиданностями жизнь по глотку, смакуя и получая удовольствие от каждого дня. Вот сейчас мы сидели на корточках в полутёмном подъезде хрущёвской пятиэтажки, испытывая счастье от того, что ушли от погони, а между нами на плиточном полу лежала груда шурупов, гаек и искорёженных инструментов – и, хотя мы не представляли, что с ними делать, мы точно знали, что что-нибудь интересное обязательно придумаем.

Знали мы и то, что скоро наши безудержные проделки закончатся. Начнутся взрослые игры: экзамены, аттестат, необходимость выбора профессии