В стране уходящего детства - Алексей Санаев

Кулаков тоскливо посмотрел на окошко, за которым переливался солнечным светом и воробьиным щебетом весенний день, который он, Кулаков, вынужден был тратить на пионерское собрание. На сакраментальный вопрос всех учителей Советского Союза он ничего не ответил.

– Нет, Максим, так дальше нельзя! Ну ты же неглупый парень! Неужели ты не понимаешь, что позоришь весь наш класс и… ещё это, как его…

– Гордое звание советского пионера, – подсказал я ей шёпотом от нечего делать.

– Совершенно верно, и гордое название советского пионера! – выдохнула Волкова. – Вы только полюбуйтесь, что написал Кулаков в сочинении на тему «Моя комната».

– Что? – с большим интересом спросил Кулаков.

– Вот он пишет: «Справа у стены стоит кровать. За ней идёт шкаф».

Все было засмеялись, но резко подавили смех, потому что смеяться над товарищем, которого прорабатывают на пионерском собрании, некрасиво и не полагается.

– Куда он идёт, Максим? – не унималась Волкова. – Ведь это же шкаф!

Кулаков опустил голову и не отвечал. Когда тебя прорабатывают, лучше вообще хранить молчание – так быстрее всё закончится, это вам подтвердит каждый порядочный советский пионер.

– «Товарищ» он пишет с мягким знаком на конце, а «помощь» – без, ну разве так можно?

Все немного притихли, поскольку примерно две трети класса писали эти слова именно так.

– А «товарищ» надо без мягкого? – беспокойно спросил кто-то громким шёпотом у соседа.

Волкова продолжала вбивать гвозди в крышку гроба общественной репутации Кулакова.

– Теперь математика. И угораздило же тебя, Максим, написать такой ответ в задаче номер 218!

– А какой? – раздались голоса из зала: все были заинтригованы.

– В задаче требовалось установить, сколько пересечений имеют два графика. И вот Кулаков пишет ответ: «Графики пересекаются в одном месте».

Пацаны дружно загоготали, а девочки зашикали на них.

– Так дальше нельзя! Мы должны взять Максима на поруки! – объявила Волкова. – Мы обязаны помочь нашему товарищу.

Девчонки из числа отличниц и хорошисток мгновенно согласились взять на себя обязанности по мучению Кулакова. Кто-то обязался заниматься с ним два раза в неделю русским языком, кто-то математикой, кто-то даже историей. Примерно через пять минут всё свободное время Кулакова было расхватано подвижницами, готовыми ради благородной помощи товарищу (без мягкого знака) приходить к нему домой и делать с ним (а фактически за него) домашнее задание.

– Мальчики тоже должны внести свой вклад! – злорадно выкрикнула Волкова и повернулась ко мне.

– Ну мы не против, – растерянно сказал я. – Только девочки ведь уже все предметы разобрали.

– Информатика! – вдруг выкрикнул Сафроненко, вспомнив, что ему требуется напарник для компьютерной игры-стрелялки Wolfenstein. – Я з-займусь с Кулаковым информатикой! Мы всю п-программу повторим до конца учебного года!

Приунывший было Кулаков мгновенно воспрял и с признательностью поглядел на своего друга. В тот момент, как мне кажется, он был счастлив, что является членом пионерской организации.

Волкова понимающе вздохнула.

* * *

Пришли весенние каникулы – самые радостные, наполненные предвкушением лета. Среди тающих сугробов, покрытых чёрным налётом дорожной пыли, расцвела мать-и-мачеха, а дороги во дворах покрылись ручьями, по которым малышня, как и мы когда-то очень давно, гоняла кораблики из пенопласта с бумажными парусами, надетыми на мачту-спичку. Весенние каникулы – самые короткие, но зато за ними следует и самая короткая четверть, и она уже не может ни на один день вытеснить радости от солнечных бликов на лужах и от ощущения предстоящей свободы.

На весенних каникулах мы с родителями ездили к бабушке с дедушкой, где я выпросил у дедушки его старую, но добротную ручную кинокамеру. Управляться с ней было сложно, и я сейчас помню только то, что для съёмки нужно было крутить ручку. Дедушка, любивший запечатлевать цветы и яблони на нашем дачном участке (а также изредка – нас с сестрой), давно уже ничего не снимал и согласился отдать мне это сокровище, хотя и выразил при этом свою стопроцентную уверенность, что камеру я непременно разломаю на мелкие куски, как разломал ранее его шагомер и электрическую железную дорогу производства ГДР.

Я принёс камеру домой, совершенно не понимая, что с ней делать, и, чтобы было легче об этом размышлять, пригласил Чельцова.

По телевидению тогда шёл сериал с завораживающим названием «Визит к Минотавру». Ни я, ни Чельцов его не смотрели и даже толком не знали, о чём там шла речь, но мы чувствовали очень живую аналогию между этим «Визитом к Минотавру» и нашими визитами к Мышкиной, направленными на покорение её сердца. Временами эти походы и правда были столь же яркими, как самый остросюжетный детектив.

Именно поэтому в весенний день, когда делать было нечего (в такие дни всегда изобретаются лучшие проделки), к нам пришла гениальная мысль снять гениальный фильм о том, как мы едем к Мышкиной и какие препятствия подстерегают нас на пути к ней.

Особенностью всех подростковых авантюр является то, что, когда их начинаешь, абсолютно не думаешь о том, что будет дальше. Это придаёт им особую остроту и притягательность. Вот решили мы снять гениальную кинокартину. А дальше что? О чём она будет, кто её герои (кроме нас, разумеется), каков её жанр и чем она закончится? Всего этого мы совершенно себе не представляли.

Поэтому, не раздумывая ни секунды, мы взяли толстую тетрадь по английскому, очень кстати оказавшуюся под рукой, открыли её где-то посередине, и на чистой странице я недрогнувшей рукой вывел название, которое у нас родилось сразу и безошибочно:

Кровавый визит к Мышкинои

Некоторое время после этого мы ели бутерброды с кабачковой икрой, которую я обнаружил у себя в холодильнике, и рассуждали о жанрах кинофильмов. Мы определяли, какой будет наша кинокартина.

Мелодраму мы отмели сразу: это пусть снимают всякие девчонки, а нам нужно крутое кино, кино для настоящих мужиков. Чельцов предложил детектив (в ранней молодости он писал детективные рассказы про Шерлока Холмса), я предпочитал боевик, так что решено было сделать нечто среднее между этими двумя жанрами.

Мы по очереди несколько раз покрутили ручку кинокамеры. Мы абсолютно не представляли себе, как пишутся сценарии хоть боевика, хоть детектива, но нас это столь же абсолютно не смущало. Поэтому написали мы так, как смотрели подпольные переводные американские блокбастеры в районном видеосалоне:

Титры